Это была ещё одна грань нашей связи, кроме обмена мыслями в наших бестолковках, образами, что видят или видели наши глаза, а также звуков, что уловили наши уши. Надеюсь, у меня не появится от всего этого пристрастия к сырому мясу — всё-таки человеческая пищеварительная система не предназначена для подобного. Хотя вряд ли; от самого Ахилла, по крайней мере, слышалось раздражение из-за дряни, которую я, дурак такой, ем весь день. Надо будет, кстати, поинтересоваться у Корнегура возможностью как-то временно глушить эту связь. Не шибко хочется в подробностях знать, как спариваются барсы, или чтобы мой побратим отвлекал меня самого во время какого-нибудь интимного процесса. Но позже. Всё-таки ниточка между нами только протянулась, было бы глупо сейчас пытаться её как-то ослаблять, вместо того чтобы крепить.

Так или иначе, к вечеру Ахиллес притащил олениху поближе к болоту, а я вышел из него. Кошак не слишком хорошо подходил для транспортировки туш волоком по топкой земле, однако добычу следовало доставить в наше общее логово, и мы резонно рассудили, что сделать это вдвоём будет сподручнее. Хотя, конечно, будучи подростком, я был той ещё тягловой силой и не мог взвалить такой груз себе на плечи. Однако у меня были мозги и хороший кожаный пояс, который был употреблён в качестве верёвки. Связав задние ноги оленихи, я взял один конец кушака в руку, а другой сунул товарищу в зубы со словами:

— Не порви только, другого нет. И не зуди, сам знаю, что можем и тут поесть, но надо возвращаться.

Кошак фыркнул, но возражать больше не стал: ему была знакома концепция обучения ещё до встречи со мной. Сейчас же он и вовсе был поразительно смекалистым для животного. Подозреваю даже, что барс каким-то образом использовал ресурсы моего мозга, чтобы думать. Ну или я как-то частично думал за него — тут с какой стороны посмотреть. Однако симбиоз наших разумов определённо наличествовал, и зверь целиком понимал человека, а человек — зверя. Потому Ахилл прекрасно осознавал, что мне необходимо учиться у Корнегура, чтобы стать сильнее и конкурентоспособнее в гонке под названием «жизнь», а для этого надо чётко выполнять указания наставника. Так что спустя примерно час, в вечерних сумерках, мы, грязные и уставшие, дотащили не только оленя, но и клюкву в моём заплечном мешке до дома на болоте.

Друид на скамейке у крыльца хмуро посматривал на нас, когда мы остановились, и я снял ношу со спины, предъявив ему ягоды со словами:

— Собрал.

— Маловато и подавлены, — проворчал он, взяв мешок и поднявшись на ноги. — На оленя охотились вместе?