Во-первых, я простолюдин, а гости, по крайней мере двое из них, явно в церковь попали из благородного сословия. На словах там, конечно, все равны, но некоторые, как всегда, ровнее. Сынок графа, не разменяв и тридцати лет, может стать настоятелем какого-нибудь монастыря по чисто политическим и экономическим причинам, а бывший смерд имеет все шансы умереть от старости рядовым монахом. Рассказывал мне отец Шарп о подобных практиках, порицая их, хотя и понимал, что одной верой новый каменный собор или форпост братьев-меченосцев особо не построишь, и пожертвования с поддержкой сильных мира сего церкви нужны. Но как бы там ни было, дворяне в сутанах могли офигеть от моей борзости ничуть не меньше, чем я от их наглости. Отсюда и естественное желание немножко вломить смерду, чтоб место своё знал, каналья. Но это не ответ на вопрос: а зачем я им вообще понадобился и что, жёванный ты крот, происходит?

Сзади опять послышался шум: жрец оказался не так ловок, как воин, и всё-таки покатился кубарем по подлеску. Однако его товарищ лишь бросил взгляд на то, как мужик поднимается, не сбавив скорости. Обидно, но у меня ещё подарки есть. Хм… А у нас тут в лесу стало как-то многолюдно. На востоке охотится сир Лионель, но на западе странная кучка двуногих рыл в двадцать, пахнущих железом. Интересно девки пляшут: не слишком ли много на одного знахаря? Или это как раз аргумент против светских властей, которые могут не решиться на бой с подобным отрядом? Всё-таки влияние церкви велико; пока трупов нет, все козыри на руках у нашего барона, но открытое нападение на меченосцев из-за смерда и колдуна с болота — моветон. Тут можно чуть ли не в прислужники зла угодить. Конечно, в юрисдикции церковного суда только сами церковники, вроде беглых монахов, что прихватили из монастыря что-то ценное, а также жрецов, отринувших веру и клятвы служить до самой смерти, но закон всегда может трактоваться шире обычного, если влияние есть.

Но вернёмся к вопросу: а на кой орган святошам такой скромный я? Не верится, что им настолько нравятся русоволосые юноши в рассвете сил. А раз так, то на ум приходят, пожалуй, два повода. Во-первых, кое-кто тут лечил людей в избе при часовне, являясь без пяти минут служителем Природы. Слухи могли дойти до какого-нибудь относительно некрупного, но деятельного и ревностного церковного иерарха, а тот вполне мог решить взбелениться. «Как же это вышло, конкуренты почти захватили наш храм и умы наших прихожан? Ату их!» Вот и приехала делегация меня того, немножечко «ату», а может, даже флюгегехаймен. Причём фиг удивлюсь, если кроме слухов отец Доминик сам письмецо написал начальству с подробностями. Этот козёл мне никогда не нравился, как, впрочем, и я ему.