— Если б ордена раздавали по потребности, они б утратили свое назначение. Никто не стал бы стремиться к подвигам или ревностной службе.

— Вы не по годам мудры, — улыбнулся Поляков. — Странно слышать это от молодого человека.

Опять прокол…

— Дочь сказала, что вы не хотите принимать от нас награды. Почему?

— Вы поблагодарили меня в письме. Этого достаточно. Нельзя награждать за естественный поступок.

— А вот сейчас вы говорите, как молодой человек. Мудрый не отказался бы от шанса.

— Какого, например?

— Насколько знаю из газет, вы не завершили образования. Когда война кончится, потребуется диплом. Без него не дадут разрешения практиковать. Знаю, что вы не богаты и мог бы помочь. Любой университет за границей по вашему выбору.

Умен, Давид Соломонович, ох, как умен! Знает, что предложить.

— В этом нет нужды. Мне обещали диплом российского университета. Выдадут без экзаменов.

— Гм! — он посмотрел на меня с интересом. — Как вам удалось договориться?

— Предложили после показательной операции в госпитале. Сам не просил.

— Удивили вы меня, Валериан Витольдович. Не знал, что вы столь талантливы. В вашем возрасте проводить показательные операции…

Это он еще про главнокомандующего не знает.

— Чем собираетесь заняться после войны?

— Она еще не окончилась.

— Победа не за горами. Как фабрикант, причастный к военным поставкам, могу в этом заверить. На фронт потоком идет оружие и боеприпасы. Дивизии и полки пополняются солдатами и офицерами. Я сужу об этом по запросам на обмундирование и обувь. Они выросли многократно.

Болтун находка для шпиона. Хорошо, что в моем теле не донор.

— Мы разгромим супостата. И тогда встанет вопрос: а что дальше? Вас непременно демобилизуют. С дипломом вы можете стать военным врачом, но это означает прозябание в отдаленном гарнизоне в каком-нибудь захолустье. Сомневаюсь, что у вас есть связи для получения места в Минске. Про Москву и вовсе молчу.

Толстый такой намек. Соблазняет, ирод! Только я не барышня.

— Не готов строить планы, Давид Соломонович. Как вы верно заметили: идет война. А на ней, случаются, убивают. Дважды я выжил чудом, в третий раз может не повезти. Благодарю за ром, сигару и чудесный вечер. Мне пора.

Я положил сигару в пепельницу и встал.

— Сядьте! — повысил голос Поляков. — Мы не договорили.

На слуг своих будешь кричать! Я не успел это сказать, как в дверь ворвалась Лиза.

— Папа! Изе плохо! Послали за врачом. Но сейчас вечер, и пока его найдут… Я вспомнила о Валериане Витольдовиче.

Вовремя она.

— Идемте, Елизавета Давидовна!

Мы спустились на первый этаж. В углу зала обнаружилась толпа. Я бесцеремонно растолкал гостей. На составленных стульях лежал знакомый мне подросток. Возле него топтались родители. Мордух стоял растерянно, а жена его что-то причитала. Я невежливо отодвинул ее в сторону и склонился над пациентом. Так. Кожа бледная, лицо мокрое от пота, дышит часто, но в сознании. Зрачки расширены. Взял запястье — пульс учащен. Склонился к лицу — запаха ацетона нет, а вот алкоголя присутствует. Все ясно. Гипогликемическая кома легкой степени. Точнее не определю — я не эндокринолог. И причина понятна. Десерт еще не подавали — сладкого пацан не ел. За столом, наверное, на рыбку фаршированную нажимал, да еще винца под шумок хлебнул. Алкоголь привел к снижению уровня сахара в крови.