— Да, мама! Но все равно жаль.

Мария почувствовала укол совести. Зачем лишать дочь такой мелкой радости? Тем более, сейчас.

— Приедем в Минск, сама поговоришь с этим хирургом. Если согласится, заберешь. Предупреждаю: это будет трудно. К нему в Минске очередь выстроилась. Не один Алексеев мучился с простатой. Да и раненых он оперирует так, что хирурги из других госпиталей приходят посмотреть.

— Как зовут это чудо?

— Валериан Витольдович Довнар-Подляский, зауряд-врач.

— Тот, что отбил лазарет у германцев?

— Откуда знаешь?

— Читала в газетах. И еще он оперировал Брусилова.

— У тебя отменная память!

— Он же врач, мама, а у меня санитарный поезд. Еще тогда подумала, что такой хирург мне бы пригодился.

— Тем более, молодой и неженатый, — улыбнулась Мария. — Пусти его в девичье царство!

— Никакое не девичье! Врачи в поезде — мужчины. А еще санитары.

— Которые почтенного возраста и поголовно женаты. Ладно, ладно! — Мария подняла руки, защищаясь от гневного взгляда дочери. — Обещаю, что если уговоришь…

— Спасибо!

— Пойду. Дела…

Мария встала и сделала шаг к двери.

— Мама! — окликнула ее Ольга.

Мария повернулась к ней.

— Что сказал Афанасий Петрович?

Дочь смотрела на нее в упор. Мария поняла, что врать бесполезно.

— У тебя белокровие. Это тяжелая болезнь, но мы справимся. Непременно!

— Я верю тебе, мама! — кивнула Ольга. — Не беспокойся обо мне. На тебе страна.

Мария кивнула и торопливо вышла. В коридоре она едва сдержала рыдание. Какая у нее девочка! Она все поняла. Как страшно осознавать, что ее не станет. Мария заставила себя собраться и решительно зашагала по коридору. Попадавшиеся навстречу обитатели дворца при виде ее отступали в стороны и кланялись. По коридору дворца шествовала императрица Мария III, самодержавная владыка великой и могучей страны…

Операция по удалению простаты у Алексеева прошла штатно. Ассистировали Бубеннов и Бурденко. Первый — понятно почему, Николай Нилович — из интереса. По долгу службы присутствовал и начальник госпиталя Загряжский. Он в процесс не вмешивался — только наблюдал. Действовал я предельно аккуратно. Во-первых, давно не проводил простатэктомию, во-вторых, не хватало нужных инструментов. Пришлось использовать те, что нашлись. Справился. Алексеева унесли в специально подготовленную палату, а мы сняли халаты и отправились пить чай в кабинет начальника госпиталя. Покончив с ним, закурили. Я заметил, что папироса в пальцах Бубеннова подрагивает.

— Это от волнения, — сказал Леонтий Иванович, уловив мой взгляд. — Я затеял это дело, и, в случае неудачи, отвечу.