Тьма схлынула.
И он увидел перед собой флуктуацию — кажется, так обозвали эти штуковины наблюдатели «Спирали» из Владивостока.
Жуть проняла специалиста.
Флуктуация пульсировала, выворачивалась наизнанку безумным фракталом и втягивала внутрь себя безмолвно кричащий разум паранорма. Сооружение пришельцев было стихией , которой никто не сумел бы воспротивиться. Фрактал выдвинулся вперед, стер остатки Рубикона и опустевшего леса, распахнул перед внутренним взором специалиста бездну, не имеющую дна.
Больше не существовало жертв и охотников.
Исчезли враги.
Особый специалист падал в эту непостижимую глубину, понимая, что перед ним разворачиваются грани чужих измерений. Нечто поглощало его, переваривало и не оставляло шансов на выживание. Нечто решило, что особый специалист — плохой кандидат на членство в элитном клубе психоптиц, но он может влиться в ментальные потоки. Стать удобрением на чужих полях.
Нирвана.
Точнее — ее извращенная форма.
Специалист не видел, как телохранители генерала Джума выпадают из пустоты рядом с его эскортом, режут глотки и пробивают черепа десантников острыми ножами. Не видел, потому что его глаза остекленели, а на губах проступила пена.
Туэйн снова был в конструкте со своим отцом. Процессор выстроил виртуальную модель на основе воспоминаний беглеца, поэтому личность папы представляла собой некий идеализированный слепок, который мог создать только ребенок. Модель была динамичной, но в некотором роде закольцованной — ее ограничивали строгие временные рамки.
Возраст — пять лет.
Локация — дом детства.
Микс включал самые светлые образы, сохранившиеся в памяти Туэйна. Фильтры сгладили подсознательный негатив, вычистили эпизоды, где отец на него кричал или ущемлял в чем-то. Удалили наиболее агрессивных соседей. Получилась совершенная песочница для эскапизма.
Туэйн редко уходил в этот утраченный мир. Он жил, предпочитая видеть суровую реальность, не прятал голову в песок. Загружал себя работой, тренировками, постановкой целей. А теперь… цели оказались чужими и насквозь фальшивыми. Очередная декорация, как те «пригонные» митинги в поддержку партийной линии, на которые тащили всех подряд. Это воспоминание тоже сохранилось — вместе с настоящим именем Туэйна. Лешенька, Леша — вот как обращался к нему отец. Никакого псевдонима, намертво прилипшего к искусственной, постоянно редактируемой личности. Лешенька, надо пойти на митинг. Дома я тебя одного не оставлю, так что пойдем вместе. Хорошо, пап, а что такое митинг? Сам увидишь.
И он увидел.
Толпы людей, наводнившие проспекты, центральные улицы и площадь. Голографические транспаранты различной степени прозрачности, большие и малые развертки. Скандирование лозунгов.