Сколько еще десятилетий… или даже столетий… мы, а вернее уже вы будете жить в безопасности Хуракана?

Вот истинная загадка для меня… Сколько лет минуло с тех пор, как книга, которую ты держишь сейчас в руках, вышла из нашей прекрасно функционирующей типографии? Двадцать лет? Пятьдесят? Столетие?

Что ж… вряд ли я получу ответ на этот вопрос. Ведь в моем случае все очевидно — я больше никогда не увижу настоящего солнечного света. Я умру в убежище, и мое тело отправится в грибницу, где будет переработано в удобрение. И я горжусь этим. Горжусь!

Но сейчас, пока я еще жив, сидя в небольшом кафе, вдыхая аромат травяного чая, слово за словом вписывая в это предисловие и наблюдая за бурлящей за прозрачными окнами веселой жизнью Хуракана, глядя на резвящихся детей — здоровых и счастливых детей! — я испытываю глубокое удовлетворение не зря прожитой жизнью. И я говорю не только о себе! А и о всех тех ныне уже стариках, кого называют Первым Поколением. Мы старались… мы приложили максимум усилий. Да, мы ошибались, и у нас случались провалы. Нам пришлось столкнуться с немалым количеством неожиданностей и даже катастроф, но все удалось преодолеть, и сейчас, спустя сорок лет, мы начинаем постепенно передавать бразды правления следующему поколению — поколению умелому, знающему, опытному! Ваши судьбы в надежных руках, сурверы…

А чтобы больше учиться на ошибках чужих, а не на своих, и была начата эта правдивая летопись. Первый том Хроник Хуракана. Он вобрал в себя ровно сорок лет нашей жизни! И первые страницы посвящены тем дням, когда мы еще находились там, наверху, и все еще могли видеть Солнце…

Я спокойно читал, с каждой прочитанной страницей буквально ощущая, как ко мне возвращается спокойствие и радость бытия живым. Всегда в книги нырял с головой. Сухой лаконичный язык, говорите? Мне без разницы. Главное, чтобы было повествование, а как и с чем его поглощать — я уж разберусь. Хотя и стакан несладкого чая вполне сгодится. Даже два стакана — я удостоился сей награды за внимательное неотрывное чтение.

И читал бы дальше, но сначала меня потревожил один из ранних книголюбов. Пришедший на час позже меня дряхлый лысый дедок, закутанный в плед и с двумя шарфами на шее, взял книгу, уселся позади и вроде бы замолк. Это меня и подвело — он сидел настолько тихо, что я попросту забыл о ком-то живом за своей спиной. И тут вон вдруг грохнул кулаком по столу и заорал на весь читальный зал:

— Вот так и знал, что все с Халвастанов началось!

Я подпрыгнул. Дежурная старушка осталась невозмутимой, разве что стакан в ее цепкой руке даже не дрогнул, а так — звякнул вечной алюминиевой ложечкой. Старичок же, поняв, что повел себя крайне возмутительно, смущенно пробормотал, глядя на меня покраснелыми слезящимися глазами: