То есть в школе называть меня дыркой от жопы и пинать в спину — это норм?
Я молчал, неспешно выуживая из бумажного пакетика таблетку противовоспалительного и глядя не на готовящегося перейти к делу отца Сержа, а на его мать с лампой в дрожащей руке.
— Свидетели говорят, что он мог забить тебя насмерть. Это ужасно… не так я воспитывал сына. Я ведь душу вложил… старался научить его всем нашим ценностям и не забывать о взаимоуважении… И до этого дня я считал, что у меня все получилось. И… и, честно говоря, я до сих пор так думаю. Понимаешь, у Сержа сейчас очень непростой жизненный этап… Да, мать?
— Нелады с женой, — едва слышано произнесла она.
— Расходятся они, — окончательно прояснил Бугров. — Жена подала на развод… мы думаем, она поторопилась, пусть даже сын и бывает резковат и порой слишком принципиален, но она могла бы дать ему шанс — ведь он любит ее… В то утро они серьезно поругались, он опаздывал на работу, спешил и был на нервах…
Вспомнив веселое и не слишком чем-нибудь обеспокоенное лицо Сержа, я с трудом сдержал рвущиеся наружу злые слова. К чему? Тут и так все ясно. Да, их любимый Сержик неправ, напортачил повсюду, но ведь это не повод ломать ему судьбу, верно?
— Ему грозит серьезное наказание… все его теперь считают чуть ли не монстром, разбивающим людям головы…
— Ваш сын с размаху пинал меня в голову тяжелым рабочим ботинком, — напомнил я бесцветным голосом.
Старший Бугров лишь моргнул, вяло шевельнул губами. А вот жена его съежилась как от удара, на миг отвернулась, не в силах выдержать моего взгляда.
Ясно…
Поморщившись от горечи разжеванного лекарства, я хрипло велел:
— Включите запись.
— Ты…
— Запись включите! — повторил я и сам удивился тому, насколько властно прозвучал мой голос.
На сурвпаде, поспешно выуженном из внутреннего кармана добротной рабочей куртки, зажегся красный квадрат. И я заговорил:
— Я, сурвер Амадей Амос, считаю Сержа Бугрова действительно неплохим парнем. Он не жестокий. Он просто тупой. Он эгоист. И не замечает ничьих обид и трудностей кроме своих собственных. Но он не жестокий, нет. И я верю, что в то утро у него просто не задался день. Я официально заявляю, что не имею никаких претензий к сурверу Сержу Бугрову за случившееся. Меня никто не принуждает к моим словам, хотя я никак не могу понять, зачем для беседы ко мне сюда заявился еще и офицер Дуглас Лэдд, что нагло тарабанил в мою дверь и кричал, что не будет меня бить.
Поперхнувшийся слюной, офицер закашлялся, сгибаясь пополам. Пришлось повысить голос, чтобы пересилить его хриплое карканье: