— Забыла поддеть… — и ее лицо залило краской смущения.

— Закрутки ваши семейные, — кашлянул я, пораженный тем, как быстро я из виновника, так сказать, торжества и переполоха, превратился в обычного наблюдателя. — И сумку под них. А? Банки верну.

По-прежнему прикрывая грудь, Галатея, не сумев взглянуть на меня, коротко кивнула:

— Каких хочешь?

— А какие есть? — во мне, избитом, обколотом обезболом, вдруг проснулся звериный аппетит, что из бурчащего желудка пробился прямиком в оглушенный сотрясением мозг, взялся там за рычаги и начал деловито интересоваться самым главным. — Мясное что-нибудь есть?

— Кабачки сладкие банки три литровых, огурцы соленые резанные две банки и одна банка домашней тушенки. Крольчатина, само собой.

— Само собой, — кивнул я.

— Есть банка куриного паштета. Лепешки.

— Беру.

— Что именно-то? Кабачки по три динеро за банку, но тару с возвратом. Огурцы по два. Тушенка — шесть. Паштет в ту же цену.

— Заберу все, — уверенно произнес я, прикидывая, сколько у меня динеро с собой. — За часть закруток деньги позднее отдам. Но если дойдешь со мной до квартиры — отдам долг сразу же. Нет — так занесу вечером или завтра. Честно занесу, Галли, ты меня знаешь.

— Ты честный парень, Амос, — вздохнула девушка, успевшая забыть инцидент с тем, как я пялился на ее грудь — а я пялился, что бесспорно. — Хорошо. Только осторожней там.

— Как будто кто-то не знает, — рассмеялся я, но послушно кивнул. — И обезбола добавь еще штук пять таблеток.

— Так все плохо?

— Вроде как да, — кивнул я, прислушиваясь к нарастающей боли, что сосредоточилась почему-то в шее. — И мутит опять.

— В больничку тебе надо!

— Не надо! — отрезал я, запуская руку в вонючую сумку и пытаясь добраться до кармана с деньгами. — Я сам…

— Ох, — совсем по-взрослому вздохнула Галатея и сокрушенно покачала головой. — Дурной ты парень, Амос…

— Зато ты очень красивая, — улыбнулся я ей и… изумленно замер, поняв, что я только что сделал вроде как неплохой комплимент и вроде как даже вовремя…

Даже крутым себя ощутил… если бы еще не стремительно подкатывающее желание согнуться в рвотном позыве…

Не сразу придя в себя от моих внезапных слов, Галатея не спешила показываться из-под прилавка, а когда наконец поднялась — опять пылающая от смущения и смотрящая куда угодно, но только не на меня — в ее напряженной руке покачивалась тяжелая продуктовая сумка. Прочная ткань, две ручки, выдерживает влегкую до сорока килограмм, благодаря двойной прошивке и качеству материала служит десятилетия. Все по сурверским канонам.

Выложив на прилавок все имевшиеся деньги, я взял сумку, улыбнулся краем чуть отмершего рта и поковылял на выход, чувствуя спиной взгляд девушки. Вот же я кретин, а…