Опустив глаза, я с некоторой заторможенностью проследил взглядом по своей руке от локтя до ворота покрывающего бабку темного одеяния и понял, что не она ко мне наклонилась, а я, сам того не заметив, схватил ее чуть ли не за глотку и подтянул к себе. В голове продолжала пульсировать кровь, испуганная бабка медлила с ответом, и мне сильно захотелось ударить ее лицом о подоконник да так, чтобы замолкшие вдруг губы в кровь и нос с хрустом набок. Я даже представил себе это с удивительной четкостью — как ее орущее лицо расплющивается о бетон, как летят брызги крови…
Не знаю, что культистка там прочла в моем застывшем маской лице, но сопротивляться она перестала и часто-часто затарахтела:
— Да, умерла Галатеюшка, умерла родимая! Погибла, вернее сказать! Поднялась куда-то высоко из любознательности — новое место ведь. Перегнулась через перила и наклонилась чуть сильнее, чем надо. Ну и упала с высоты большой! Шею вроде как сломала… Такое вот горе страшное! А как новости черные до матушки ее дошли, так и она долго на этом свете не задержалась.
— Упала… — повторил я.
— Упала и разбилась. Свадебку недавно сыграли, а вот муженек ее уже и овдовел… горе-горюшко! Амос… ты бы отпустил меня, а? Понимаю, что потрясен… понимаю… но ты же из меня жизнь вытряхнешь сейчас… дай воздуху глотнуть…
Пальцы я разжал с трудом. Тяжело дыша, отступил на шаг — и культистка повторила меня зеркально, отступив в темноту, и оттуда пронзительно заклекотала:
— Ты чего хватаешь, а⁈ Ты кто такой, а⁈ Кем себя возомнил⁈ Я сейчас Охранку вызову и посмотрим, как ты в участке запоешь! Тварь! Не сурвер ты! Не сурвер! И никогда им не был!
Я взглянул на нее… и она заткнулась. Некоторое время я неподвижно стоял в коридоре и смотрел в лицо этой застывшей черной фигуры, источающей почти видимую злобу и душную вонь паленого дерьма. Наконец я повернулся и пошел прочь, глядя перед собой. Успел сделать шагов десять, когда из окна осиротевшего магазинчика высунулась старушечья голова и, уж не знаю почему, но куда более мягким голосом затараторила:
— Ладно уж… вижу, как потрясен ты, Амос. Видать, друзьями вы с ней были… а может, семьями дружили? Я зла на тебя не держу! А ты, как мимо молельни идти будешь, так не пожалей десятки динеро для ритуала поминального! Как никак тут целая семейная линия оборвалась — потомков у них нет…
Госпожа Таулус умерла.
Галатея погибла…
Семейная линия оборвалась…
В голове звучали слова лежащей у меня под боком живой, горячей и нагой девушки с красивым именем Галатея, сказанные ею во время нашей последней встречи у меня в комнате: