Увидел я мало и много одновременно: стоящие на полу ящики, старый шкаф с распахнутыми створками и кровать с поднятым на ребро матрасом. Вот черт…

— Здоровался, — кивнула культистка. — Да ведь не со мной, а…

— Ах ты ж! — выдохнул я, и мой кулак с силой впечатался в подоконник.

Руку и плечо пронзила боль, но я не обратил на нее внимания, глядя на едва виднеющуюся кровать.

В Хуракане есть традиция: сразу же после смерти кого-либо отправлять его постельное белье в стирку, а матрас поднимать и ставить на ребро, оставляя так хотя бы на несколько дней. Рядом зажигался небольшой светильник, работавший до тех пор, пока хватит заряда батареи. В некоторых семьях и общинах принято завешивать тряпками зеркала и оставлять все двери нараспашку — уж не знаю зачем. Гораздо позднее появилось мерзотное новшество — запаливать дымные спирали с добавлением экскрементов и оставлять в помещении для окуривания. Само собой, это новшество ввел Культ и, само собой, делал он это не бесплатно.

Матрас был поднят. И под ним тускло светил фонарик, а в его свете медленно извивалась струйка дыма.

Вот же черт…

— Ты чего⁈ — удивительно проворная для своего возраста культистка отпрянула назад. — А ну!

— Умерла, — выдохнул я. — Госпожа Таулус умерла…

— Умерла-умерла! — закивала культистка и, поняв, что моя вспышка эмоций направлена не на нее, снова подошла к окну. — А я тут провожаю ее душу в последний путь. Тело-то уж второй день в грибнице покоится.

— Бедная Галатея… — тихо сказал я, опираясь ладонями о подоконник. — Холисурв…

— Да уж бедная, — закивала старуха. — В таком юном возрасте…

— Мать потеряла…

— … и умерла… — договорила культистка.

— Умерла, — машинально повторил я и вздрогнул: — Стоп! Что ты сказала⁈

В затылке часто запульсировало, в вены словно добавили обжигающего кипятка.

— Что ты сказала⁈ — я почти кричал.

В блеклых глазенках культистки сначала было испуганное удивление, а затем вдруг появилось понимание, и она снова заулыбалась:

— Так ты не знал, что ли, Амос? Как же так? Ты ведь частенько сюда заглядывал… Галатея-то умерла! Уж дня четыре как! А мать ее и так больна была, а как новости получила, так и совсем слегла, а вскоре и преставилась… АЙ! — она пронзительно вскрикнула, вдруг приподнялась на цыпочки, потянулась ко мне, упираясь при этом ладонями в край разделяющего нас подоконника. — АЙ! Ты чего творишь⁈ А ну! А ну!

— Галатея умерла? — повторил я, когда лицо мерзкой старухи оказалось в считанных сантиметров от моего.

— Отпусти! Засужу! — она странно дергалась, будто ее что-то удерживало на месте.