— Мембрана, — повторил я. — Ясно.

— И как раз из-за мембраны буфер называется буфером, а не новым отсеком Хуракана. Будь он отгорожен сплошной стеной с вмонтированным в нее стальным люком — и это был бы уже не буфер, а еще одно помещение. То есть как раз то, о чем мечтает твоя партия ВНЭКС — расширение убежища.

— Это не моя партия, — возразил я. — Мне они нужны только ради денег. Да и речь сейчас не о них. Мы о мембранах…

— Мембраны, мать их… — Бишо помрачнел. — Они проницаемы.

— Ты говорил. Благодаря им внутрь буфера могут попасть еще неизученные виды с поверхности и все такое. Думаю, это здравое решение…

— Здравое решение… — выхлебав кофе, он налил из чайника мне, потом себе. — Та тварь вас внизу как нашла, Амос? Та, которой ты не дал войти с помощью вовремя захлопнутой решетки.

— Точно не знаю, но вряд ли она нас увидела, если у нее вообще есть глаза. Думаю, сначала она нас учуяла или услышала. Куча вонючих мужиков со звоном, стуком и адской руганью соскребает лопатами и ведрами еще более зловонную грязь…

— Именно. Она нашла вас по запаху, на слух, может, и по вкусу, если кто-то поранился и кровь утекла в желоб. Есть твари, которым достаточно растворенной в воде капли крови, чтобы начать искать ее источник. И ты не поверишь мне, Амос, кто и что мне встречалось в огромных кавернах за стенами Хуракана. Если тут, под землей, куда почти не пробилась радиация, обитают настолько жуткие монстры, то что же творится там, наверху? — глаза Бишо остекленели, когда он попытался представить эту картину. — Там ядерная зима? Или уже кончилась? Но что-то из двух: либо вечная ночь и морозы, либо выжженная до хруста пустыня с редкими оазисами. Я разговаривал с парой старых сурверов — их нет уже в живых, и я был одним из немногих, кто их хоронил, — и они уверены, что планета непригодна для жизни и мы как минимум еще столько же лет пробудем в безопасности Хуракана. По их словам, все выжившие твари земные это тоже понимают и поэтому скрылись в карстовых пещерах, постепенно мутировав под новые условия обитания.

Поглядев на пыльную бутылку, он скривился, отставил ее к краю стола и снова взялся за кофе, чтобы смочить горло. Я последовал его примеру, а он понизил голос почти до шепота и продолжил:

— Ты бывал в нашем музее уродцев?

— Много раз, — ответил я, ставя пустой стакан на стол и вытирая губы. — Музей Апокалиптики?

— Он самый.

— Туда пускают с четырнадцати лет, и как только мне исполнилось достаточно, я шастал туда после школы почти каждый день. То еще зрелище… перепонки… клыки как черные иглы… огромные глаза… серая и склизкая на вид кожа… Реально жуткие мутанты. Многих тошнило. Там даже ведра специальные стоят.