Выпив, я, с трудом сдерживая странно сильный рвотный позыв, быстро запихнул в рот кусок курицы, следом отправил зеленый лук и старательно зажевал. Когда вкус водки исчез с языка и глотки, мне сильно полегчало, в желудке разгорался огненный ком, а я твердо решил, что выпью максимум еще одну стопку, да и ту будут цедить на протяжении всей беседы. Бишо же, выпив, с шумом выдохнув, похрустел шеей, неторопливо закинул в рот пару волоконец мяса и напомнил:

— ВНЭКС, говоришь? Они-то тут каким боком?

— Скорее не боком, а прямо разинутой пастью, — хмыкнул я и рассказал старому Бишо то, что мог поведать, не подставив при этом Босуэлла.

Закончив с этой историей, я отмотал чуть назад и мыслями вернулся в тот день, когда нас почтила визитом тварь-людоед, на моих глазах прикончившая многих.

Потом, помолчав, отпив самую малость водки — к этому моменту я уничтожил полкурицы и жадно поглядывал на остатки, удивляясь своей прожорливости, — я рассказал о том, что мои родители когда-то были членами ВНЭКС и состояли в ее внутреннем подразделении Фольк. Закончил я искренне недоумевающей фразой:

— Оказалось, что отец в свое время сумел сдать норматив С3! Это ж обалдеть как трудно…

— И чего здесь удивительного? — спросил Бишо, выливая остатки водки себе в стопку.

— Ну… где он — и где спорт.

Я помнил отца таким, каким видел его в последнюю нашу случайную встречу. Тощий, устало сгорбленный, волочащий ноги, с недельной щетиной на впавших щеках… он был олицетворением книжной фразы «человек с потухшими глазами».

— Ты судишь по нему нынешнему. А ведь самый последний алкаш когда-то был кем-то совсем иным, — заметил старик и ткнул себя пальцем в исковерканное шрамом лицо, потом указал на левую ступню: — Я ведь тоже не таким уродился. Был крепким, спортивным, мог любому надрать задницу, а девки при виде меня аж пищали. Я никого не боялся и с юности знал, что пойду в Разведку. В Охрану Периметра. Буду биться с тварями, буду защищать наш Хуракан от любой внешней угрозы. Я грезил этим. И своего добился. Ну и вот он перед тобой — результат моей мечты…

— Да уж, — вздохнул я. — Жестоко…

— Жестоко? Нет, Амос. Это нормально. За мечты надо платить, и я заплатил сполна. А жестоко то, что я заразил своей мечтой обоих сыновей. Я им с детства талдычил, что только разведчик может назвать себя настоящим сурвером. И они пошли по моим стопам. Прошли учебку, затем разведку, попали под мое начало и… погибли. А мне так не посчастливилось — я выжил. Потерял сознание, меня вытащили сетью уже частично обглоданного, и пришел я в себя в больничке. Лежу, значит, весь в бинтах, а рядом с кроватью сидит серая полумертвая старуха — я не сразу узнал в ней свою жену, так она постарела за эти дни. И знаешь, что читалось в ее взгляде?