— В чем я виноват? Я тебя даже не знаю!

— Зато мы все тебя знаем! — отойдя на пару шагов, он зажал ладонью рану на щеке, взглянул на меня с неожиданной, чуть ли не праведной злостью: — Мы все тебя знаем, падла старательная — все работяги рыбных садков, а теперь и Тэмпло! Ты хоть знаешь, сколько честных трудяг из-за тебя налетели на штрафы и лишились премий⁈ Что⁈ Заработал свои сучьи тридцать серебряников? Выявил недостатки в нашей работе, сучий ты потрох, рыбье ты дерьмо⁈ Человек пятнадцать — уволены! Многим понизили жалование и снизили рабочий разряд! Под сотню человек не принесут домой нормальной зарплаты! Чем нам кормить детей, упырок⁈

Я молчал. А «бордовый», шагнув вперед и перестав бояться моей отвертки, продолжал орать:

— Да, там хватало протечек. Ну и что с того, мать твою⁈ Ты вообще представляешь, каково это –работать на двух работах⁈ Спать по четыре часа в день! Да, наши бригадиры халявили, не проводили осмотры как надо, месяцами не спускались в те долбаные подуровни… но зато они и нам давали чуток поспать! И знаешь почему⁈

— Почему?

— Потому что они люди! Вот почему! Потому что понимают, как тяжело кормить семью! У тебя самого семья есть, ты, полудурок⁈ У тебя дети есть⁈

— Нет.

— Вот и ответ! А будь у тебя двое детей и страдающая эпилепсией безработная жена… ты бы, сука, раз сто подумал, прежде чем выявлять недостатки, находить нарушения и обнаруживать халатность!

Я молчал.

— За чей счет ты себе репутацию зарабатываешь, сурвер⁈ — «бордовый» шагнул еще ближе, показал мне исполосованные старыми рубцами и еще не зажившими ранами руки; на одной ладони лежал обрезок арматуры с большой палец толщиной. — Вот! На, погляди! Видишь эти руки⁈ Такие же, у всех в моей бригаде! Я в этих садках работаю дольше, чем ты живешь! Подростком тут начал — чтобы семье помогать! И за все эти годы нихрена я не заработал, кроме ревматизма и артрита! Сейчас у меня ночная смена — а утром мне браться за метлу и начинать подметать Манеж! Да, Манеж — там, где ты, тварь, бегаешь почти каждый день!

Точно… вот где я его видел — только не в этом комбезе, а в зеленой рабочей куртке и серых штанах. Он почти каждое утро подметал беговые дорожки на своем участке. И тот убежавший Сёма тоже вроде как оттуда.

Вытерев отвертку и убрав в карман, я задрал уже не знаю какую по счету испорченную футболку и принялся вытирать лицо, хотя знал, что больше размазываю, чем вытираю. Надо возвращаться в «Чистую Душу», проходить через черный вход и там уже приводить себя в порядок. Попытаюсь и футболку отстирать — она темная, думаю, что пятен не будет видно.