Я злился.

Мне сделали больно. Опять.

Мне устроили темную. Опять.

Мне разбили нос. Опять.

Меня пинали, лежащего на полу. Опять.

Меня посчитали безответным мальчиком для битья. Опять.

На мне, сука, написано, что ли, где-то, что меня можно безнаказанно унижать, избивать, вытирать об меня ноги⁈ Мне убить кого-то, чтобы от меня раз и навсегда отстали нахрен⁈

И снова я с запозданием понял, что последние фразы произнес вслух, говоря низким шипящим голосом. В затылке пульсировала острая боль, и вряд ли это как-то связано с тем ударом вскользь. С шумом набрав воздуха, я не обратил внимания на что-то говорящего мужика в бордовом комбезе и шагнул вперед, перехватывая отвертку поудобней. Глядел я только на самого молодого из четверки, стоящего в середине их группки и одетого в рабочую куртку, плотные штаны и старинную кепку с длинным козырьком. И «кепка», поняв, что я иду именно на него, отшатнулся, засеменил ногами проворно, как насекомое, и мигом оказался за спинами подельников, а затем отступил еще дальше, почти к самой стене.

На этот маневр отреагировал «бордовый» удивленным восклицанием:

— Сёма⁈

Я махнул рукой. И еще двое отскочили, а «бордовый» утек в сторону, показав неплохую проворность.

— Опять… — сказал я, разворачиваясь к нему, как к самому опасному. — Опять… опять кто-то решил, что меня можно бить… бить сзади… Трусы! Дерьмо сурверское!

Тот, кого назвали Сёмой, съежился, огляделся и рванул прочь, отмахнувшись на бегу от остальных, что-то кричащих ему вслед. Этого хватило, чтобы еще двое, прихрамывая, побежали следом, не оглядываясь на последнего. Через несколько секунд в переулке остались только я и «бордовый».

— Я сильнее тебя! — сказал он, не сводя глаз с отвертки в моей руке.

— Да мне посрать, — ответил я чистую правду. — Сдохну так сдохну — но тебя кишки продырявлю! И до глаз твоих сраных постараюсь дотянуться!

— Охренел⁈ Сам понимаешь, что говоришь, сурвер⁈ Мы тебя просто чуток проучить хотели! А ты за отвертку хватаешься⁈

— Проучить? — я тихо рассмеялся и прыгнул вперед, нанося удар отверткой.

Бил я неумело, но бил не сверху вниз, как в старых фильмах, а нанес прямой тычковый удар, целясь жалом отвертки в чужое лицо. При этом я сначала столь же неумело махнул другой рукой, отвлекая внимание. И у меня почти получилось — «бордовый» снова сумел отскочить, но я все же зацепил ему правую щеку и проткнул кожу, а когда он дернулся в сторону, отвертка пробороздила еще сантиметра три.

— Ай! Сука!

Я зло ощерился, тряхнул головой, стряхивая кровь:

— Больно?

— Амос! Уймись! Ты сам виноват!