Охренеть…

Откуда в моей голове эти злые насмешливые слова, что так быстро складываются в колющие и режущие душу предложения? Я ведь не такой… я совсем не такой…

— Ты-ы-ы! — перекосив лицо, Маккой сначала замахнулся, затем чуть повернулся ко мне и ударил.

Я даже не шевельнулся, видя и понимая, что удар не достанет меня. Слишком уж близко Всхрюк стоит к стене. И я не ошибся — его кулак зацепил железную сетчатую обертку вороха мелких пластиковых труб, что уходили наверх. В свое время сетку крепили проволочными скрутками — дешево, сердито и навечно, вполне в духе сурверов. На одну из таких обрезанных, но все еще торчащих скруток он и напоролся кулаком. Я будто в замедленной съемке смотрел, как рука Маккоя налетает на торчащую скрутку, как морщится еще целая кожа в месте соприкосновения, а затем наконец рвется, как появляется и удлиняется темная, но еще не кровоточащая борозда. Странно хекнув, он отпрянул в сторону, ошарашенно глянул на все еще сжатый кулак, и в этот момент очнувшаяся кровь рванула на выход, выступив сначала каплями, а затем уже полив обильной струей.

Я покосился на скрутку, с которой свисал лоскуток кожи. Глубоко же он себе руку пробороздил. Скорей всего, до кости. А бинта или пластыря у меня при себе нет. Раньше я много чего таскал, но потом все кончилось, а в серьезных случаях мои ссадины и раны спонсировал бинтами и мазью бригадир Раджеш Паттари. И ведь раньше я ему за это был благодарен, а теперь понимаю, что он обязан был это делать, равно как и предоставлять отгул — чего он не делал никогда. Я продолжал пахать с перебинтованными руками, изнемогая от боли, но боясь голос подать.

А этот промолчит, интересно?

И чего он так замер?

— Кровь! — удивительно тонким голоском пискнул Маккой, неотрывно глядя на раненую руку. — Кровь! Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! КРО-О-О-О-ВЬ! Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! — запрокинув голову, он издал долгий, очень долгий визг животного.

Невольно вспомнилось прочитанное в какой-то книги выражение: орет как резаная свинья.

Но особенно меня впечатлило изумленное выражение лица уже совсем не невозмутимого охранника.

— Нхр-р-р-а-а! Нхр-р-р-а-а! Убил меня! Убил! — белый, как мертвец, Маккой рванул к лестнице и с гулом металла начал по ней подниматься, раскачиваясь, хватаясь за перекладины только целой рукой, а другую держа на отлете.

Поднявшись метра на два, в очередной замах он промахнулся мимо перекладины, схватил лишь воздух и с приглушенным визгом полетел спиной вниз. Охранник попытался подскочить и поймать, но зацепился плечом за те же скрутки, затрещала ткань комбинезона. Я сам не понял, как оказался рядом, тело среагировало само, и я успел схватить голову Маккоя и удержать, а вот его спина и задница с силой приземлились на мокрый пол. Так мы и замерли — он задницей в луже, задранные ноги на перекладинах, руки дрожат на полу, а голова зажата у меня в ладонях, не дотянувшись затылком до бетона буквально пару сантиметров. А ведь его потная башка едва не выскользнула из моей хватки… Аккуратно опустив на пол важный рабочий орган босса Маккоя с едва не расплескавшимся о бетон опытным содержимым, я выпрямился и отступил, до того как метнувшийся охранник оттолкнет меня. Склонившись над затихшим Всхрюком, охранник тряхнул его, направил мощный луч фонаря в лицо.