Оглядев тяжело дышащего и не перестающего хрюкать мужчину, Якобс повернулся ко мне:

— Тут отмолчаться не выйдет, сурвер. Налицо какой-то конфликт. Будь так добр — проясни ситуацию.

Вздохнув, я сказал как есть:

— Он прямо обвинил меня в саботаже. При свидетелях. Я не собираюсь обращаться в суд, мне не нужна никакая компенсация, и про свидетелей я говорю только для вас, мистер Якобс — вам они не солгут и скажут все как есть. Когда он сказал, что я развинчивал фланцы труб и дырявил прокладки, в комнате было еще минимум четыре работника, и они все слышали. После этого я развернулся и ушел.

Выслушав меня, Дуглас кивнул и перевел взгляд на тяжело дышащего Маккоя:

— Илий?

— Я всего лишь высказал свое… нхр-р-р-а-а!.. До него ничего такого не нашли, а как только он спустился вниз, нхр-р-р-а-а!.. Я же о нашем деле радею! Из-за него род Якобс обвинят в нхр-р-р-а-а!..

— Ясно, — изрек Дуглас Маккой. — Ясно…

Помолчав, он оглядел толпящийся в коридоре народ — мы невольно образовали пробку у служебного входа — и попросил:

— Расходимся, сурверы. Расходимся. Закончившим смену — отдыхать, другим — успехов в работе. А вы двое — давайте за мной. Есть у меня простое решение этой ситуации. И если ты попусту обвинил сурвера Амадея Амоса, и он это докажет, то тебе придется перед ним извиниться. Амос… ты идешь?

Вспомнив о предложенной сумме и других благах, я поколебался пару секунд, но все же выбрал заработок и стронулся с места, пойдя за Дугласом Якобсом.

По звенящей под подошвами лестнице я спустился первым и отвел в сторону луч налобного фонаря, чтобы не слепить следующего. Маккой, переодевшийся в серый комбинезон и высокие зеленые сапоги, спускался куда медленнее, крепко вцепляясь руками в перчатках в каждую перекладину и ненадолго замирая на ней. Неопытный… Возможно, впервые перемещенный из своей комфортной среды офисного обитания прямиком в журчащую клоаку… Последним спустился рядовой охранник с мощным шахтерским фонарем на плече — вещь, кстати, классная. Тоже производства «Россогор», обновленная древняя модель шахтерского фонаря с черным корпусом аккумулятора, витым проводом и лампой с регулируемой мощностью. Я бы от такого не отказался, но он стоит под две сотни динеро самое малое. Илий Маккой повертел головой, освещая и обозревая сырые бетонные стены, после чего, тяжело вздохнув, почти простонал:

— Ну, пошли уж… нхр-р-р-а-а!..

Говоря это, он смотрел по сторонам с такой пугливой брезгливостью, что я окончательно убедился — он впервые в подобном месте. Белоручка. Белоножка.

И теперь понятно, почему он решил, что такого количества протечек просто не может быть — потому что никогда не видел в живую настоящие трубы: большие, старые, дрожащие от бурлящих в них жидкостей и могущие годами не давать о себе знать, а затем разом лопнуть в нескольких местах сразу. А те трубы, что там, наверху — чистенькие, выкрашенные, не такие толстые… это все ненастоящее.