И вот теперь мне надо что-то снова кому-то доказывать…

Во мне поднялась волна злого раздражения, и пришлось некоторое время потратить на демонстративное изучение пластиковой схемы, пряча за ней лицо — я все еще не мог полагаться на тот самый воспетый Инверто Босуэллом самоконтроль. Раньше у меня получалось скрывать эмоции куда лучше — до того момента, пока меня не приложили затылком о стену, после чего все и началось. Вот и сейчас мои губы кривила злая усмешка, а с языка рвалась не менее злая фраза: «А какого хрена я должен что-то кому-то доказывать?»

Дуглас ведь сам меня сюда позвал — потому что до этого я качественно сделал свою работу.

Сделав несколько неглубоких вдохов, я чуть успокоился, попутно поняв, как дойти до выбранного Дугласом Якобсом места, проверил маркировку на стенах, с трудом разобрав остатки шелушащихся и осыпающихся цифр и букв. Заметив мои затруднения, Дуглас подошел, мрачно посмотрел на стену перед собой и задал вопрос вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь:

— А почему я не могу почти ничего прочитать? Почему обозначения и схемы не обновляются?

Ему никто не ответил, но сразу стало ясно, что еще паре бригадиров не поздоровится. Исходя из своего богатейшего опыта умелого покрывателя чужих грехов, я бы мог сейчас смягчить грядущий удар, сказать, что маркировку не так и важно обновлять, если есть надежная схема, что на все это уходит слишком много краски… Но я промолчал и просто свернул в нужный коридор, настолько узкий, что идти в нем приходилось боком, стараясь не касаться спиной стены, а животом — тянущихся с другой стороны труб. Спутники последовали за мной, и через минуту я услышал шорох трущейся о трубы ткани комбезов, а затем и тихую ругань. Охранник не сдержал эмоций и по понятной причине: на его чистенький комбез перекочевала смесь бетонной пыли, ржавчины и всего того прочего, что осело на трубы и по нашим правилам должно было бы регулярно вытираться. Но не вытиралось. Я промолчал, но знал, что это плюс мне — там, где годами не протирают трубы, не может быть и знания об их состоянии.

Выйдя в перпендикулярный коридор, я сделал несколько шагов, заметил пару проблем и на ходу указал рукой:

— Вот и вот, например. Две протечки. И у одной потенциал перерасти в нечто посерьезней.

— А ну-ка, задержись, Амос, — остановившись, Дуглас Якобс дождался, когда охранник перестанет сокрушенно разглядывать испоганенный комбинезон и направит луч шахтерского фонаря вверх, и посмотрел туда же. — Так… первую протечку вижу. Это у нас что?

— Судя по цвету и размеру трубы, в ней чистая вода, — ответил я, глядя на уходящего в потолок толстого монстра с остатками зелено-синей краски.