Воины в черном нахлестывали коней, из-под копыт вылетали комья грязи и снега. Справа и слева белели заснеженные поля, над головой сияло яркое солнце. Легкий морозец приятно холодил кожу. Всадники и не думали останавливаться, готовые снести одинокую фигуру, как мусор.

Я был готов убивать. Я хотел убивать. И откликаясь на это желания в предвкушении радостно стелился по земле черный дым.

За спиной с готовностью заколыхалась тьма. Теневой охотник был готов устроить жатву.

Ни страха, ни опасений, ни колебаний, ни сомнений. Ничего. Только внутренняя сосредоточенность и бурлящая в крови жесткая колдовская сила, требующая выхода.

Я чувствовал себя воплощением смерти. Я и стал воплощением смерти.

Топот становился ближе. Солдаты в черном даже не удосужились вытащить оружие, полностью уверенные, что удастся снести идиота, вставшего на пути одним ударом в грудь лошади.

По моим губам скользнула жесткая усмешка, ублюдков ждет неприятный сюрприз.

Воины в черном стремительно вырастали в размерах. Тьма за моей спиной заклубилась, набирая объем. Мир обратился в серое, краски поблекли, истаяли. Словно остались только черный и белый с оттенками серого. Пепельная реальность, где нет жизни, а есть только смерть.

Нахлестывающие лошадей всадники что-то заподозрили, скачущие впереди натянули повод, пытаясь остановиться. Но было уже слишком поздно, они подошли на расстояние колдовского удара.

Поверхность клубящейся тьмы взволновалась. Миг — и вперед выстрелили тысячи тонких игл, сотканных из мрака. Послышались ржание испуганных коней. Иглы пронзили воздух, а следом и черных солдат.

Черное на черном.

Это была бойня в чистом виде. Передние ряды просто смело, вместо них появилось кровавое месиво из человеческих и лошадиных тел.

Это выглядело по-настоящему страшно.

На выцветавшее полотно реальности щедро плеснули красным. Кровь, ее оказалось неожиданно много, щупальца-иглы то и дело пронзали новые тела. Красное плескалось, пока полностью не изменило окружающий мир, подвергнув его очередной трансформации.

Я внутреннее содрогнулся, настолько открывшаяся картина оказалась ужасной, но тут же опомнился. Хищнические инстинкты взяли вверх, возвращая холодную сосредоточенность. Я не сдерживал их, дал полную волю, позволяя агрессивности выплеснуться наружу.

Сотканная из черного тумана сущность не просто убивала, пронзив тела дым вытягивал из них остатки жизненных сил, поглощая с жадностью алчущего крови вампира.

Десять, пятнадцать, двадцать, я сбился со счета скольких убил. Действуя, как живой, черный туман бил щупальцами, и я служил ему центром изначального появления.