Мигель, как и прежде, стоял чуть поодаль, спокойно сложив руки за спиной. Но стоило ему заговорить, воздух в зале изменился. Айви почувствовала это сразу — по коже побежали мурашки, и вдруг стало холодно, будто кто-то распахнул двери в зимнюю ночь.
— Вы хотите что-то предложить, Светлейший? — спросил Аполонет.
— Лишь напомнить о старом обряде, Ваше Величество.
Тигвин напрягся.
— О каком еще обряде?
Мигель перевел на него взгляд.
— Об Испытании Роз.
Тишина ударила в зал тяжелее крика.
Айви почувствовала, как пальцы сами собой сильнее впились в дерево перил.
Улар расплылся в улыбке. Нехорошей. Почти хищной. И каждый храмовник, стоявший за ним, повторил ее.
— Вот видите, — сказал Улар. — Светлейший понимает, что без суда богов нам не обойтись.
— Это не суд, — холодно возразил Мигель. — Это проверка.
— Которая вполне может закончиться смертью, — с удовольствием заметил Улар.
— Замолчите, — рявкнул Тигвин.
— А разве я не прав? — первосвященник даже не повернул к нему головы. — Пусть пройдет дорогой Хвенья. Пусть вознесет ему дары на святом холме. Если она чиста — бог примет ее. Если нет...
— Я не позволю издеваться над моей дочерью, — отчеканил Тигвин.
— Она издевалась над всеми нами! — сорвался Улар. — Над храмом, над столицей, над самим богом! Из-за нее трещат лики, из-за нее толпа воет под церковными воротами, из-за нее воины шепчутся в казармах, будто Король прячет у себя новую святую или новую ведьму! Пусть пройдет испытание. Пусть Хвенья сам решит, достойна ли она жить!
— Или испепелит ее прямо там, — негромко сказал кто-то из жрецов.
— Или, — мягко заметил Мигель, — простит свою слугу.
Улар зло рассмеялся.
— Вы правда в это верите?
— Я, в отличие от вас, предпочитаю прислушаться к господу, а уже потом говорить от его имени.
Улар сгорбился и запричитал что-то неразборчиво. Слова Светлейшего слегка притушили его пыл.
Да и каждый в зале внимал теперь Хаилу.
Аполонет поднялся с трона. Этого хватило, чтобы все замолчали.
Король спустился на одну ступень ниже, оглядел зал и сказал:
— Испытание Роз — древний обряд.
Он обращался уже не к залу, а к Мигелю-Хаилу. В отличие от храмовников, Король не прятал глаза, но выражения подбирал осторожно.
— Да простят меня слуги Хвенья, но это больше похоже на жестокое суеверие, чем на справедливость.
— Хвенья рассудит, — только и сказал Мигель. — На все его воля.
Аполонет покачал головой.
Ему не нравилась идея с ритуалом. Но после него Храм обязан будет принять исход — по крайней мере, публично. Народ тоже почувствует свою причастность и успокоится этим. А значит, появится шанс удержать город от раскола. Но какой ценой…