Но Кир подозревал, что это был просто хитрый ход, чтобы заманить больше народа в храм, который до появления хористок редко бывал полон.
Хвенья, хоть и считался главным богом, последнее время особой популярностью не пользовался. Народ устал от войн за святую чистоту людской крови под святыми флагами. В столице его культ еще был крепок, но в провинции все больше людей предпочитали служить веселой Терине, которой не было дела до битв.
— Гот, а правда, что семинаристки Терины обязаны отдать свою невинность Королю, чтобы поступить на учение? — снова заговорил приезжий кузен.
Гот рассмеялся громче, чем позволяли приличия, и тут же прикрыл рот рукой.
— Нет, конечно. Говорят, они рождаются порочными и идут по рукам, едва вырвутся из родного дома в семинарию.
— Разыгрываешь? — укорил его Ладин.
— Во имя Хвенья.
Гот сложил руки крестом на груди, отдавая дань верховному богу. Символ запрета, отказа от вожделения и знак Хвенья трактовался как великая клятва, хотя давно уже таковой не считался.
Кир прикрыл глаза, стараясь не реагировать остро на святотатство.
Сам он клялся знаком Хвенья лишь раз — перед Верховным, обещая служить Господу на забытой богами земле. Поэтому мальчишки, которые глумились над семинаристками и разбрасывались высокопарными клятвами, мягко говоря, возмущали.
Кирсан давно смирил гнев и гордыню.
Лишь в первую сотню лет рвался переделать людей, образумить, наставить на истинный путь. Теперь стал мудрее и выдержаннее, хотя руки так и чесались надавать юнцам подзатыльников.
Наверное, он позволил бы себе аккуратно огреть каждого на выходе легким взмахом силы. Гот непременно наступил бы на плащ кузена, Ладин повалился бы на землю и захватил с собой столичного родственника.
Но не сегодня.
В грязных словах курсантов была доля правды.
Последовательницы Терины никогда не отличались суровым целомудрием. Они не считали любовь, которой была сама богиня, греховной и грязной. Не избегали прикосновений, не отворачивались от поцелуев, а иногда шли до конца, прекрасно понимая, что дело вряд ли закончится свадьбой.
Кир прекрасно знал, что слухи о шабашах, королях и обязательной порочности — чушь.
Но и правду не мог игнорировать.
— Есть у этой Айви кто-то сейчас? — снова подал голос Ладин.
Кирсан сузил глаза, уговаривая себя не терять голову.
— Говорю тебе, забудь, — настаивал Гот.
— Просто скажи, кузен.
— Я не знаю. Ромин бывал у нее не раз. Но давно не хвастал скорым родством с Главным Стражем, поэтому…
— Хочу с ней поговорить, — продолжал зачарованный Ладин, не сводя глаз с прекрасной хористки.