Ари прикрыла глаза, позволяя гулу турбин унести её мысли на сутки назад, в тот последний вечер в Нью-Йорке. К той удушающей встрече, которая и стала последней каплей...
Пространство встречало гостей обволакивающей тишиной. Каждый, кто попадал сюда, мог на время отключиться от суеты большого мегаполиса. Звуки тонули в глубоких переливах Суфийских мотивов — психоделическая музыка дервишей заставляла рецепторы обостряться, а дыхание становиться медленным. Приглушенный свет подсвечивал клубы тяжелого белого пара, лениво плывущего над полом. Всё вокруг пахло нишевой парфюмерией, пуэром и тонким морозным ароматом ягодного сиропа с привкусом ментола. Кальян работал беззвучно, выпуская прохладные облака пара, которые на мгновение скрывали собеседника, оставляя место лишь для запахов и того томительного физического предчувствия, которое разум еще не может объяснить.
Ариадна глубоко откинулась на мягкие подушки, в которых ее тело буквально растворялось. Освободив ноги от обуви, она закинула их на диван и расслабленно наблюдала за мужчиной напротив. На ней были свободные шёлковые брюки графитового цвета и объемный, слегка спадающий с одного плеча кашемировый джемпер, обнажающий ключицу. Волосы лежали небрежными волнами, а на губах была легкая увлажняющая помада. Она выглядела запредельно расслабленной, уверенной в своей неотразимости, и это заведение, казалось, подстраивалось под ее ритм.
Напротив нее сидел Кирилл. Успешный, холеный, привлекательный, тридцатисемилетний владелец строительного холдинга, чьё идеальное, с иголочки пальто и костюм в этой полугоризонтальной атмосфере казались слишком скованными, даже слегка нелепыми на фоне ее свободы. Весь вечер он говорил о своих новых контрактах, об объемах инвестиций, о том, как он «прогнул» под себя очередных партнеров. Кирилл привык быть призом, за который нужно бороться. Он прекрасно знал, как на него смотрят женщины, готовые отдавать ему свою молодость и мягкую энергию за право быть рядом. Женщины всегда были его топливом, подпитывающим его эгоцентричную натуру. А Ари… она нужна ему как главный финальный трофей. Высшая награда, которую не стыдно показать партнерам на закрытом приеме. Идеальная, дорогая витрина его собственного успеха.
Кирилл сделал глубокую затяжку. Клубы пара на секунду полностью скрыли его лицо, а когда туман рассеялся, он передал трубку, уверенно накрыв ее ладонь своей. Его ладони были большими и тяжелыми, привыкшими к беспрекословному подчинению. Он снисходительно улыбнулся, и в его глазах промелькнул сытый хищный блеск человека, который приценивается к дорогой вещи. Он видел ее красоту и мощь, дико хотел заполучить ее в свою коллекцию, но признать в ней равного себе по масштабу партнера для него было физически невыносимо. От одной этой мысли его хрупкое нарциссическое эго могло рассыпаться.