Дверь.
Я протянула руку и повернула защёлку. Тихий щелчок.
Всё.
Закрыто.
Я просто хотела, чтобы эта дверь была закрыта.
Я вернулась в комнату.
Легла на кровать.
Уставилась в стену.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я пыталась уснуть. Правда пыталась. Я легла, закрыла глаза, натянула одеяло до подбородка. Но сон не шёл. Только тяжесть в груди, только комок в горле, только эти красные следы на запястьях, которые я то и дело трогала, будто проверяла, настоящие ли они.
А потом я услышала…
Щелчок.
Тихий. Отчётливый. Металлический.
Замок.
Я подскочила на кровати так резко, что закружилась голова. Сердце рухнуло куда-то вниз, в живот, и там забилось, как птица в клетке.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я знала, кто это.
Я знала ещё до того, как услышала шаги в коридоре. Медленные. Спокойные. Уверенные. Шаги человека, который знает, что ему не откажут.
Я встала.
Ноги почти не держали. Я вышла в коридор и увидела его.
Дэн стоял у входа. В куртке, с ключами в руке — теми самыми ключами, которые он лежали на полке у зеркала, моими ключами.
Он закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок. И посмотрел на меня.
— Маленькая, — сказал он мягко.
Я отшатнулась. Спиной я почувствовала стену — ту самую, к которой он меня вжимал.
— Ты… — голос сорвался. — Как ты…?
— Ключи, — он поднял руку и позвенел связкой. Мои ключи. С полки в прихожей.Как я не заметила? — Ты не заметила?
Он спросил так будто знал о чем я думала в эту самую секунду.
Я смотрела на них, и до меня медленно доходило. Он забрал их. Пока я лежала. Пока я плакала. Пока я закрывала дверь, думая, что я в безопасности. Он просто взял и забрал ключи. И я даже не поняла.
— Ты не должен был, — прошептала я. — Это не твои ключи. Они мои.
— Знаю, — он кивнул. Без тени стыда. Без извинений. — И я верну их. Утром.
— Ты не можешь остаться, — сказала я, и голос мой был жалким, тонким, чужим. — Это мой дом. Бабушкин дом. Ты не можешь просто…
— Я не собирался, — перебил он. — Я хотел поговорить утром. Думал, что смогу. Сел в машину. И понял, что не могу.
— Что не можешь? — прошептала я.
— Оставить тебя, — сказал он просто. — Я не могу оставить тебя здесь одну. Не после того, что было. Не после того, что я чуть ли не сделал.
— Тогда ты должен уйти, — сказала я. — Потому что то, что ты сделал — это причина уйти. А не остаться.
Он посмотрел на меня.
Долго.
И в его глазах что-то мелькнуло. Что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.
— Я знаю, что ты думаешь, — сказал он тихо. — Что я чудовище. Что я псих. Что я опасен.
— Ты только что чуть не изнасиловал меня, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Что я должна думать?