Снова смех.

«Что до моего подхода к историческим романам, то я, пожалуй, черпаю вдохновение в приемах критической фабуляции Саидии Хартман, что означает писать «с вкраплениями», внося эмпатию и реализм в архивные записи, воспринимаемые нами как нечто абстрактное».

В ответ задумчивые, впечатленные кивки.

Они любят меня. Не могут отвести от меня глаз. Ради меня они здесь и ловят каждое мое слово. Все их внимание направлено на меня .

До меня впервые по-настоящему доходит, что все получилось, случилось, сработало. Я стала одной из избранных – тех, кого власть предержащие считают значимой. Я млею от своего симбиоза с толпой; смеюсь, когда смеется она, жонглирую формулировками их вопросов. Я забыла про свои наспех сделанные заготовки ответов; рассуждаю легко и проникновенно, а каждое слово, что слетает с моих губ, умно и чарующе увлекательно. Все мои посылы бьют в точку.

И тут я вижу ее .

Прямо в переднем ряду; из плоти и крови, отбрасывает тень, настолько плотная и настоящая, что о галлюцинациях не может быть и речи. Изумрудно-зеленая шаль наброшена на изящные плечи так, что вся она выглядит хрупко, нежно и элегантно – это один из ее фирменных образов. Она сидит грациозно откинувшись на спинку пластикового складного стула; блестящие черные локоны откинуты назад, за плечи.

Афина.

Кровь стучит в ушах. Я несколько раз смаргиваю, отчаянно надеясь, что мне это все же мерещится, но всякий раз, когда открываю глаза, она по-прежнему там, выжидательно улыбается мне насыщенно-красными губами.

« Stila Stay All Day » – бездумно мелькает в уме фраза, знакомая по читаной-перечитаной идиотской статье в «Вог», где Афина давала советы по макияжу. Оттенок «Beso».

« Успокойся ». Возможно, есть какое-то другое объяснение. Может, это ее сестра; девушка, которая выглядит точь-в-точь как она, – кузина, близняшка? Но у Афины нет ни сестры, ни вообще родни в ее поколении. Ее мать выразилась предельно ясно: « Остались только я и моя дочь ».

Чары рассеиваются. У меня кружится голова, во рту пересохло, и я как могу, сбивчиво отвечаю на остальные вопросы. Власть над аудиторией, которая у меня была, пропала бесследно. Кто-то спрашивает, повлияла ли на «Последний фронт» какая-нибудь из моих курсовых работ в Йеле, а я в упор не могу вспомнить ни одного курса, который когда-либо посещала.

Я все поглядываю на Афину в надежде, что она исчезла или была всего-навсего игрой воображения, но всякий раз, когда я это делаю, она по-прежнему здесь и наблюдает с холодной непроницаемостью, оценивая каждое слово, слетающее с моих губ.