Разумеется, я не стал кидаться под колеса экипажей, а встал чуть в стороне, почтительно поклонившись, когда в окне первой кареты мелькнул профиль Марии Медичи. Она мазнула по мне небрежным взглядом, и тут же рядом со мной остановился один из верховых — суровый мужчина с густыми черными усами.

— Вы что-то хотели, сударь?

— Герцогиня де Шеврез просила меня присоединиться к кортежу, я ее племянник.

— Помню, я получил записку. Что же вы опаздываете, сударь? Вы должны были явиться получасом раньше.

— Обстоятельства, — не стал особо оправдываться я.

— Что же, возьмите лошадь и езжайте позади. Эй, Паскаль, уступи-ка этому господину твоего коня!

Совсем еще молодой паренек лет четырнадцати, паж или оруженосец, с явным неудовольством приблизился ко мне и спешился, протягивая поводья. Дурилка, знал бы ты, что этим поступком, вероятно, я спас твою жизнь, сказал бы мне спасибо. Вряд ли те, кто нынче попадут во дворец, выберутся из него в целости и сохранности.

Я лихо взлетел в седло и устроился в самом конце кортежа, как приказал усатый господин, имени которого я не знал. Парнишка же в расстроенных чувствах вернулся обратно за ворота, которые следом за ним закрыли слуги.

Впереди кортежа ехали с десяток всадников, расчищая дорогу от прохожих. Потом следовали кареты, и позади остальные конные, в том числе и я. В город мы въехали через ближние ворота, причем, охранники и не подумали попробовать нас остановить и потребовать плату за въезд, проехали несколько кварталов, пересекли Сену по мосту Пон-Неф и оказались в непосредственной близости от Лувра.

Внутри меня все напряглось в предчувствии опасности, но это нисколько не мешало, напротив, мое восприятие окружающей действительности ускорилось. Наверное, организм вбросил в кровь мощную порцию адреналина.

Кортеж повернул налево, но пришлось объехать целый квартал, чтобы добраться до того места, где ныне находится улица Риволи.

Проедь мы еще чуть дальше, выбрались бы за внутренние городские стены и оказались бы в чистом поле, где когда-то в будущем будет простираться знаменитая площадь Согласия — она же площадь Конкорд. И ни негров, ни жареных каштанов там еще не было.

Впереди виднелся Тюильрийский дворец с его округлой центральной башней, который еще существовал. Спустя два столетия неугомонные парижские коммунары подожгут Тюильри и дворец будет гореть несколько дней, прежде чем его потушат. Практически все ценности, находившиеся внутри, безвозвратно погибнут. А после руины простоят в таком виде добрые двенадцать лет, прежде чем их решат, наконец, разобрать.