На алтарях горели сотни свечей. Хор исполнял очередной по счету гимн, а я, примостившись на одной из лавок с самого боку, углядел, наконец, носатое лицо Гастона Орлеанского.

Герцог умиротворенно смотрел перед собой, то сильно, почти до крови сжимая свои тонкие губы, то шевеля ими время от времени, и, кажется, непрестанно молился. Две дамы, сопровождавшие его, сейчас сидели с каменными лицами по бокам.

Мария Медичи отсутствовала.

Но ее я и не ожидал здесь увидеть, зато графа Рошфора я довольно быстро отыскал взглядом. Граф стоял, укрывшись за одной из колонн, и наблюдал не столько за мессой, сколько за собравшимися в соборе людьми. Главным его интересом служил Гастон, хотя и помимо герцога здесь присутствовал целый ряд занимательных персон, за которыми Рошфор с интересом следил.

Де Шеврез я не увидел среди прочих. Мари религиозна, когда ей это выгодно. Сегодня же герцогине было просто не до того. Уверен, все ее мысли занимала будущая встреча Медичи и короля, и, конечно, она непременно гадала, сыграет ли ее ставка на меня, выполню ли я ее волю. Я вчера сделал все, чтобы она поверила — я не подведу. Иначе, боюсь, она могла попытаться отыскать иного исполнителя. А искать и обезвреживать еще одного киллера я бы не успел.

Моя таинственная незнакомка сидела в пятом ряду слева. Она была сосредоточена и вполголоса повторяла за хором слова гимнов. Лицо ее в этот момент показалось мне особенно прекрасным — чистым и одухотворенным, без тени фальши.

Зачем я ищу с ней встречи? Она ведь не какая-то там полузабытая юношеская любовь, с которой случайно встретился миллион лет спустя и внезапно вновь проникся воздухом былых лет.

Девушка с портрета — она была для меня лишь образом, а никак не живым человеком. Все это выглядит странно, сродни шизофрении. Я будто помешался. Зачем она мне? Что я ей скажу? Извините, мы знакомы, я видел вас на портрете четыреста лет тому вперед!

Но и не поговорить с ней я не мог. Меня тянуло. Что-то тревожно ныло в груди, едва я представлял, что не увижу ее больше. Я обязан был сбросить это наваждение, развеяв чары при личном общении, иначе я думал бы о ней постоянно.

Девушка была одна, без спутника или спутницы. Рядом с ней на лавке сидела пожилая матрона, одетая по моде прошлого века, подле которой сидели еще три девицы — явно ее дочери — такие же мощные, дородные, несмотря на юный возраст.

Я с трудом оторвал от нее взор, вновь сосредоточившись на Рошфоре, который, судя по всему, устроил здесь и сейчас место встречи с агентами. К его колонне приблизился невысокий дворянин, что-то шепотом сообщил графу и так же быстро отошел. Через несколько минут другой мужчина, проходя мимо Рошфора, тоже что-то сказал ему. Я не слышал, что именно, но видел, как шевелились губы мужчины, и граф кивнул головой, показывая, что принял сообщение. Третий мужчина просто передал графу записку и тут же вышел наружу.