— Давайте лучше пить, д’Артаньян! — мрачно сказал я. — Запомните мои слова. Все беды от женщин. И чем красивее женщина, тем больше от нее бед. Держитесь от них подальше, таков мой совет.

Гасконец молча вышел из комнаты и вернулся пятью минутами позже, принеся с собой пару бутылок вина.

Более он не расспрашивал меня о де Шеврез, хотя я видел, что между нами осталось много недосказанного. Что же связывает его с герцогине? Хотел бы я знать. Но если бы я начал задавать вопросы, то пришлось бы и самому давать ответы, а к этому я пока был не готов.

Поэтому мы молча нажирались вином. Алкоголизм? Нет. Суровая необходимость!

На меня напала хандра, и гасконец, тонко чувствовавший людей, понял это. Он вообще был чертовски умен и сообразителен, несмотря на свой сравнительно юный возраст. И если когда-то он все же станет маршалом Франции, как это случилось в моей реальности, я буду этому только рад.

В свои семнадцать-восемнадцать лет он мыслил, как опытный мужчина. Все же наше время — это век инфантилизма. Будь моя воля, я бы запретил голосовать людям, младше тридцати лет. Да и вообще, демократия — весьма сомнительная материя. Люди не могут быть равными по определению, и равнять всех под одну гребенку глупо. Сначала сделай что-то полезное для своей страны, не важно, в какой области, и только потом получишь право публично высказывать собственное мнение и главное — требовать, чтобы его учитывали.

К счастью, сейчас мы находились в веке семнадцатом, и тут все обстояло совершенно иначе, проще и понятнее.

Был король — его слово не оспаривалось (до времен французской революции оставалось еще сто пятьдесят девять лет). Был кардинал — он делал все для того, чтобы подвести короля к мнению, которое не оспаривалось. Были люди, типа графа Рошфора, которые делали все возможное и невозможное, рискуя своими жизнями, и помогали кардиналу в том, чтобы подвести короля к мнению, которое не оспаривалось. Такой вот дом, который построил Джек.

И были все остальные, которые боролись за власть, привилегии, земли. А простолюдины выживали, каждый день не зная, смогут ли добыть еды на ужин детям.

Хотел бы я навсегда остаться в этом времени? Скорее, нет. Нравилось ли мне здесь? Да!

Я чувствовал это столетие, я любил его и понимал. Здесь люди жили и умирали молодыми, но за свой недолгий век успевали столь многое, что об этом помнили много веков спустя.

Вечером я отправился в кабак, угостить моего спасителя сержанта Пиверта. Д’Артаньян со мной не пошел, у него оказались какие-то дела.

Я немного опасался, что имя де Браса, которое я назвал, окажется слишком уж на слуху, и в кабаке меня будет ждать засада людей прево. Но, кажется, я слишком уж преувеличил собственную значимость. Засады не было.