— Клянусь, в следующий раз я завалю ее на спину и хорошенько отымею, как ее еще никто не имел!

— Ха-ха, Ганс, да тебе даже наша старая кухарка не даст, куда уж тебе до Мадлен! Тем более мы возвращаемся домой, здесь долго не задержимся. А там тебя ждет жирная женушка, уж она тебе яйца быстро открутит, если заподозрит в измене!

— Я сказал, что завалю ее, значит завалю. Никогда еще Ганс Фикбаум* не нарушал своего слова!

*

Fickbaum (нем.) — фамилия, образования от двух слов «трахать» и «дерево».

Остальные двое солдат лишь посмеивались, никак не комментируя прелести неуловимой Мадлен.

Нас не заметили, слишком уж увлечены были разговором.

И тут фон Ремер оглушительно чихнул, да так громко, что заглушил на мгновение даже мощные порывы ветра и далекие раскаты грома. Д’Артаньян подпрыгнул на месте, я глухо выматерился.

Патрульные обернулись, недоумевая, и сделали несколько шагов в нашу сторону. Сука! Как же не вовремя!

Я держал наготове заряженный пистоль, д’Артаньян тоже. Ветер шумел так, что выстрелов никто не услышал, и два трупа тут же рухнули на землю: тот, кто подначивал бедолагу Ганса и сам невезучий трахатель Фикбаум*.

Фон Ремер уже был рядом с двумя оставшимися, и первым же выпадом пронзил грудь одному, я кинул рыбацкий нож, который прихватил с собой на всякий случай, и точно попал в шею последнему. Д’Артаньян методично обошел тела и добил всех кинжалом. Тевтонец в этот раз не блевал, глядя на это жуткое в своей безжалостной рутине зрелище. Начинал привыкать к методам гасконца.

— А кто-то говорил, убивать только по необходимости… — проворчал д’Артаньян.

— Я же не виноват, что фон Ремер чихнул, — пожал плечами я. — Кстати, будьте здоровы!

— Вашими молитвами, — отмахнулся тевтонец и показал пальцем на тело Фикбаума. — Смотрите, господа, какие у него чудесные сапоги! Откуда у простого солдата такие хорошие сапоги? Мне как раз нужны подобные!

— Стыдитесь, фон Ремер! Зачем вам вторые сапоги? Вы что, собираетесь жить вечно?

Мы быстро и дружно оттащили тела в кусты и прикрыли их, как только было возможно. Сапоги остались при покойном. Судя по всему, мы уничтожили внешний патруль, обходивший периметр усадьбы. И если только они не шли прямиком на смену, то у нас образовался некий запас времени, пока их не хватятся.

— После такого я вряд ли смогу вернуться на родину, — тоскливо произнес фон Ремер. — Бедная моя невеста…

— Не бойтесь, нас еще не схватили, и, надеюсь, не схватят, а ваше лицо прикрыто платком. Никто и не узнает, что вы сегодня были здесь.

— Дело еще не сделано, господа, — напомнил о реалиях д’Артаньян. — Потом будем думать о невестах и прочих приятных вещах…