— Кстати, меня зовут Луиза! А Лулу — это так, для всех прочих…

Что же с ней делать? Гнать ее взашей? Жалко девку. С другой стороны, пригреешь такую, потом сам останешься без последней рубахи. Кстати, у меня остались к ней еще вопросы!

— Тебе что, мало денег, которые ты украла у тевтонца? На пятьсот пистолей ты могла бы жить безбедно несколько лет. И скажи-ка мне, Луиза, каким образом ты так быстро добралась до Парижа и отыскала этот дом?

Девица явно ждала иных слов, а то и удара по лицу, поэтому изумилась и ответила вполне искренне:

— Да чего там добираться то? Быстро продала лошадь за столько, сколько дали без торгов, купила платье. Покрутилась по городу, там мрачно. Три раза звали работать в бордель, отказалась. А деньги — они сегодня есть, а завтра нет. Без покровителя бедной девушке не выжить в наше время! Подумала и решила искать вас, больно уж у вас характер покладистый, это я сразу поняла. Потом соблазнила почтаря, он довез меня в карете Королевской почты до Парижа, делая лишь короткие остановки в пути и меняя лошадей. Нет, почтарю я не дала, не думайте! Он, конечно, хотел, но не всякий, кто хочет — обрящет. А адрес? Да вы сами как-то называли его месье д’Артаньяну! Я услышала и запомнила. Делов-то!

Я медленно обошел вокруг нее, раздумывая. Ведьма нервничала, это было заметно, как ни пыталась она держаться свободно и независимо.

В принципе, я действительно мог сдать ее на суд Святой инквизиции, а там уж ее судьба была бы совершенно непредсказуема. Или же я мог просто повесить ее в дальней комнате на потолочной балке за воровство, и был бы в своем праве. А мог продать в публичный дом на пять-десять лет, и уже через два года она стала бы беззубой безумной старухой.

Но я решил позлить фон Ремера, который явно будет беситься, когда узнает обо всем, и сказал:

— Будешь работать на меня! Пока что поможешь по хозяйству здесь, комнату тебе выделим. Дом большой, работы много. А дальше поглядим. Или тебе это не по нраву, дворянская кровь играет?

Лулу невесело улыбнулась и пожала плечами.

— Может, и нет ее вовсе, крови той. А к простой работе я с детства привычная. Все могу, все умею. Пусть только всякие руками под юбки не лезут — пальцы поломаю!

— Только учти, наш тевтонец злопамятный, он обязательно потребует пятьсот пистолей обратно. Грозить будет!

— Пусть грозит, сам виноват, а пистолей тех, считайте, уже и нет. Женщины — такие легкомысленные существа, разве могут они удержать деньги в руках…

— Договорились! — кивнул я, ничуть не поверив в то, что она растратила все пистоли фон Ремера, и тут же крикнул громче: — Перпонше!