Мы выбрались обратно за городские стены, миновав кладбище, и вскоре оказались в небольшом лесочке, который шел до самой реки. Тут на полянке у небольшого пруда нас уже ждали трое.

Точно, поляки. Одеты ярко и броско, по стилю скорее напоминая турков, чем европейцев. На каждом был жупан — этакий полукафтан с длинными рукавами и вышитыми золотыми нитями узорами, причем у каждого из троицы цвет жупана был разный. У первого — красный, у второго — желтый, а у третьего — зеленый. Поэтому я сразу обозначил их для себя, как «трио-светофор». На головах у каждого особые шапки с отворотами, подбитые мехом, разрезанные надо лбом. Все трое подпоясаны кожаными поясами, на которых висели кошели-сумки, при виде которых д’Артаньян заметно оживился. Из оружия — ножи и чуть изогнутые венгерско-польские сабли с богато украшенными эфесами, подвешенные к поясам.

А их кони — отдельная песня! Бархатные седла, расшитые золотом и серебром покрывали спины животных, а удила казались на вид из чистого серебра.

— Жирные караси! — довольно заключил фон Ремер после первичного осмотра поляков.

Между тем, полякам тоже не терпелось. Красный (я для себя решил называть их по цветам кафтанов) шагнул вперед и презрительно прокричал, коверкая французские слова:

— Эй, курва, как ващ тамч! Як дулго ишо ждач?

Акцент у него был сильнейший, я едва разбирал слова. Фон Ремер по сравнению с ним говорил идеально.

Его речь подхватил Желтый:

— Француже, зараз умжеш!

Польский я не знал, но общий смысл уловил. Нам грозили немедленной смертью. Что же, я не напрашивался на этот бой, но выбора не было. Очень деньги нужны.

Мы с д’Артаньяном спешились и потянули рапиры из ножен. Фон Ремер уже был готов, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

— А скажите, любезный друг, какой официальный повод для этой драки вы выбрали? — спросил я гасконца.

— Я сказал им, что их саблями только дрова рубить, и что они ничего не стоят против хорошей рапиры!

— Сказали бы им просто — «пшеки»! Этого было бы достаточно.

— Почему пшеки?

— А вы слышали, как они разговаривают между собой? Пше-пше-пше! «Не пепш, Петше, пепшем вепша, втэды шынка бэндже лепша!» — процитировал я по памяти.

— Что это значит? — изумился гасконец.

— «Не перчи, Пётр, перцем свинину, тогда ветчина будет лучше!»*

* первая строка из стихотворения Яна Бжехвы

Д’Артаньян засмеялся, как сумасшедший. На него недоуменно глядели и поляки, и тевтонец, а гасконец все не мог успокоиться. Его согнуло пополам, из глаз лились слезы, но остановиться у него не получалось.

— Че твои пржчиятэль есть здрове?

— Здоров, здоров, — подтвердил я, легко хлопая д’Артаньяна по спине. — Одну секунду!