Мы въехали в город с восточной стороны и остановились в первой же попавшейся таверне, дать лошадям нормальный отдых и заодно узнать дорогу до портовой части города. Фон Ремер, знавший название судна, перевозившего его груз, сам выспрашивал подробности маршрута у местных. Мы ему не мешали.

Д’Артаньян взял кувшин вина, разлил по двум кружкам, и мы выпили. Кислятина! Аж до костей пробирает! Но я уже начал привыкать.

Вскоре подали еду и мы плотно перекусили. Неизвестно, удастся ли еще поесть в нормальных условиях. Как только фон Ремер заберет груз, решено было, не теряя времени, сразу же выезжать в Париж. Как показала практика, лучше иметь фору во времени, мало ли что может произойти в дороге.

Лулу ела мало, ограничившись куском хлеба и сыра, а потом и вовсе вышла из зала. Тевтонец весь день был не в настроении и к трапезе тоже проявил мало интереса. Дорогу он вроде бы узнал, и теперь нетерпеливо поглядывал на нас с д’Артаньяном, ожидая пока мы насытимся.

Мне надоело, что он каждые десять секунд заглядывал мне в рот, и я посоветовал ему подышать свежим воздухом снаружи и дать нам спокойно поесть.

Фон Ремер неожиданно зло зыркнул на меня и нервно вышел.

— Чего это он? — чавкая, спросил д’Артаньян. — Обиделся на что-то?

— Понятия не имею.

— Все дело в бабах! — наставительно сообщил гасконец. — Когда появляется баба, даже умная и красивая, всегда начинаются проблемы. Он, поди, слышал, как вы ночью кувыркались, вот и злится, что ему она не дала, а вам дала.

— Вы тоже все слышали? — я не смутился, ничего в этом такого не было. Просто я был уверен, что гасконец крепко спал всю ночь, а оказывается и сквозь сон можно следить за событиями вокруг. Ну уж если он слышал, то тевтонец — и подавно. Тогда понятно его настроение.

— Да там не захочешь, а услышишь! — рассмеялся д’Артаньян. — Горячая девица!

— Это точно… Думаю, дать ей немного денег, и пусть себе катится. В конце концов, мы в портовом городе, тут ей найдется место.

— Быстро же она вам надоела! В шлюхи пойдет, — уверенно заключил гасконец. — Более некуда. Или рыбой торговать, но там через неделю так насквозь провоняешь, что до конца жизни запах не выветрится. А через месяц руки огрубеют, станут красными и мозолистыми. Она так не захочет. Все же ведьма!..

— Ее выбор. Ладно, пора заканчивать с едой. Нужно решить наше дело.

В зал зашел растерянный фон Ремер. Был он необычайно бледен и полностью дезориентирован.

У меня появились отвратительные предчувствия, как в ту ночь, когда д’Артаньян проигрался в карты.

— Что случилось? Вы словно не в себе!