Остатки печеного корня нашлись в подсумке. Я сжевал их без удовольствия и запил все той же мутной водой из фляги. Корень тяжело улегся на дно желудка, где и остался лежать до вечера.
Что меня не отпускало — так это скука. Не залы, не вопль, не лопающиеся стебли. Скука. Тварь, к которой я шел торговаться за золото, ждала меня как первое развлечение за тысячу лет, и это, если подумать, ставило меня в один ряд с бродячим шутом. Шута не боятся. Шута зовут к столу.
Я потоптался на месте, соображая, годится ли это как преимущество, и пришел к выводу, что годится, только раньше времени об этом лучше не думать: додумаю — начну на это рассчитывать, а рассчитывать на настроение ящерицы, весящей больше городских ворот, я не подписывался.
Впрочем, кое-что подписывать все же пришлось, и подписал я это сам себе. В контракте написано «изгнать или уничтожить». Ни в одном пункте не написано «переварить».
Курганы лежали вокруг и никуда не собирались. Посох я всадил в рыхлую землю, пахнущую застарелой смертью, и он вошел до половины: почва здесь принимала железо охотнее, чем живых.
— Ткач, на позицию.
* * *
«Юные адепты обожают тратить недели на идеальную подгонку костей для одного единственного скелета. Но когда враг берет числом, вся ваша изящная резьба по черепу не стоит и ломаного медяка. Грязный легион, слепленный из мусора и палок, растопчет любой одиночный шедевр.»
Магистр Гнилозубой Академии Ворчун
Миконид сошел с места, где простоял всю ночь, и опустился у посоха на одно колено. Трава под ним осталась примятой ровным кругом.
Я опустился на сырую почву рядом. Поднять одного мертвеца — ремесло, которому учат за три года. Поднять тысячу разом, не превратив их в волну взрывов, в Академии считалось задачей для выпускного курса, дюжины послушников и нескольких суток чистой работы. Послушников у меня не было, суток тоже.
Рука по привычке пошла к мешочку с прахом и остановилась на полдороге. Плавали, знаем: кость проводит для плоти, а местный хитин от нее лопается и превращается в суп. Магистр Ворчун за такую замену выдал бы мне подзатыльник, а потом отобрал бы мою склянку и показал, как надо, и вышло бы у него лучше. Но его тут не было, а был я.
Мне не требовались изящные конструкты для отдельных схваток. Мне нужна тупая покорная масса, которой заваливают.
Из подсумка вышел флакон с густой жижей — остатки слизи болотной жабы с хроническим насморком, за которую я в свое время переплатил втрое. Следом на расчищенный пятачок легла горсть сушеных паучьих лапок: они держат нити контроля, чтобы армия не разбрелась по кустам. Щепотка земли с погоста бедняков — на безволие. И три капли своей крови из надрезанного пальца, чтобы гора компоста не перепутала меня с перекусом.