Палец я надрезал дважды. С первого раза кровь не пошла: пальцы за ночь застыли, а перчатку я снял не ту.
Слизь пришлось разводить водой из фляги — она загустела до состояния столярного клея и по земле не шла. Разведенная, она пошла, но борозда после нее оставалась мутная, и я решил, что для Слепого Повиновения мутная сойдет.
Великий Круг Подчинения я вел широкими грубыми бороздами, без всякой ювелирной вязи: Руна Слепого Повиновения, Руна Неотвратимого Движения, Руна Абсолютного Конца — кольцом вокруг Ткача и посоха. На третьей я сообразил, что кольцо не сойдется: место под Абсолютный Конец я забрал слишком широко, и до замка оставалась ладонь пустой почвы. Переделывать все кольцо — это еще склянка слизи. Я вписал в разрыв узел-стяжку, какими в Академии сшивают неудачные схемы, когда до сдачи полчаса. Узел лег криво, но замкнул.
Символы отозвались слабым болезненно-зеленым и запульсировали в такт биению некротического источника, прочно занявшему место где-то под ребрами.
— Спорыш, твой выход. — Я стряхнул с перчаток липкое. — Раскошеливайся. Мне нужно, чтобы пыльца легла туманом на каждый дюйм узора. Без нее мой некроз в их плоти рванет.
— Ты хочешь меня иссушить?! — взвизгнул паразит, вцепляясь щупальцами в воротник. — Великие Пыльные Мозги, да чтобы выдать такой объем репродуктивного материала, мне нужно питаться месяц! Я тебе не рог изобилия, я тонкая натура!
— Ты вчера полночи ел гончую.
— Это был десерт! Десерт не считается!
— Либо ты чихаешь на руны, либо я отдираю тебя от мантии и бросаю в ту лужу с кислотной гнилью. Мы идем бить Узурпатора, и мне нужна армия.
Спорыш застонал, раздулся, налился ядовито-синим и с натужным пыхтением выпустил облако. Пыльца осела на борозды, борозды потемнели, впитывая, и зеленый свет сменился фиолетовым — сначала по дальней дуге, потом по всему кольцу, кроме той ладони с моим кривым узлом. Там он занялся с задержкой и остался тусклее.
Я посмотрел на это и шагнул в центр круга. Разбираться было поздно, а гадать на кривом узле — занятие для тех, у кого есть выбор.
— Прими силу, Хранитель, — сказал я Ткачу. — И передай ее каждому корню в этой низине.
Миконид возложил на древко свои наспех пришитые пальцы. Воздух в овраге остыл и загустел. Я открыл шлюзы резерва, и река Тлена пошла через руки в посох, а оттуда в Ткача, и он содрогнулся всем телом, принимая ее и разгоняя дальше — в пропитанную пыльцой землю.
— Прах к праху! Плесень к плесени! — Голос сорвался на гортанный рык старого гоблинского заклинания. — Слушайте зов тлена! Отриньте покой мицелия! Встаньте и служите!