Глава 11: Отголоски прошлого
Страница 63 из 120
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 11: Отголоски прошлого

Страница 63

Я прикинул, что осталось. Паста на дне склянки, стилус сточен наполовину, мешочек с могильной землей еще не тронут. Хватит ли этого на курганы, я считать не стал: другого все равно не будет, а считать заранее — верный способ не начать.

Костер горел ровно и без дыма. Я закрыл глаза.

Глава 11: Отголоски прошлого

Глава 11: Отголоски прошлого

«Сны — это когда твоя собственная голова обходится с тобой так, как ты не позволил бы и врагу. Причем бесплатно.»

Гоблинский толкователь снов Дрем Полуглазый, разорился

Уснуть у костра из оранжевых губок и провалиться в чужую голову — это, оказывается, одно и то же движение. Я даже не заметил перехода. Просто в какой-то момент перестал быть гоблином, который лежит на мху и подсчитывает остатки пасты.

Мантия, посох, ноющее предплечье, мысли о золоте — все это отвалилось, как отваливается короста. Я стал всем. И это «все» было омерзительно прекрасным. Нитей было столько, что считать их не имело смысла, а они еще и тянулись ко мне, и каждая что-то в меня вливала. Изумрудная Колыбель в силе. Своды из лунных грибов уходили вверх, мосты из лоз выгибались над озерами светящейся росы, воздух пах свежестью и чем-то сладким, чего я не знаю по имени.

Потом до меня дошел звук, и вот тут стало худо.

Они пели. Не шумели, не переговаривались — пели, миллионами разумов, и ни один не сбивался. Каждая спора успевала за свою короткую жизнь порадоваться, оттанцевать положенное и уйти в Круг, и Круг забирал ее без остатка и без жалоб. Ни лжи, ни тайны, ни одной фальшивой ноты на всю цивилизацию.

Меня начало мутить.

Некроманту в такой правильности нечем дышать. Это как оказаться в лавке благовоний с насморком и без выхода: сладко, чисто, и хочется вон. Я попробовал пошевелиться — шевелиться было нечем. Я попробовал не слушать — слушал не я, слушало то, чем я стал, а у него ушей не было, оно все было ухом.

Где-то там, кстати, фальшивил один. На восточной гряде.

Я потянулся к нему, как тянутся к единственному знакомому лицу в толпе. Он тянул ноту чуть выше положенного и не собирался исправляться, и хор его аккуратно обтекал, и в этом обтекании было столько терпеливой вековой скуки, что мне стало смешно даже сквозь тошноту. Больше про него ничего не было. Одна нота выше, чем надо, и все. Из этого Ткач сделал единственное, что уцелело у него от собственного народа.

А потом в хоре появилась вторая фальшивая нота, и она была другого рода.

Началось как шепоток на самой окраине сознания, и я даже не сразу понял, что слушаю жадность. Одна из глубинных грибниц додумалась до простой вещи: увядать необязательно. Соки можно не отдавать. Я почувствовал этот перелом собственной шкурой — так чувствуешь, как в темноте кто-то тихо запирает дверь.

назадназад
1 ... 61 62 63 64 65 ... 120
впередвперед