Невзирая на плакат о запрете на курение, и на острый запах бензина и масла, который всегда бывает на станциях техобслуживания и гаражах, здесь курили, да что там курили: дым стоял коромыслом, такой, что Выживала, в жизни ни одной сигареты не пробовавший, невольно зачихал и закашлялся: детский организм не хотел принимать эту гадость. Однако реакция тех, кто сидел за верстаком, была однозначно другая: громкий хохот и ржание, перемежаемое трёхэтажными пролетарскими выражениями.

У верстака, прямо под плакатами о важности советского труда, сидели несколько человек в мазутных рабочих костюмах, в кепках или беретах, и грязными мазутными руками хлопали костяшками домино по верстаку. Рабочий класс в деле!

— А у тебя, малой, не привыкши, что ли? — рассмеялся один мужик, блеснув золотой фиксой. — Иди к нам, Гринька, катани партейку-другую!

— Да не, ребята, времени нет! — отрицательно покачал головой батя. — Надо с пацаном в баньку сходить, да потом домой. Вот вам пожрать принёс. Мы не съели.

Отец на общак выложил из авоськи еду, которую брал из дома ещё утром, и остатки буханки хлеба с половиной батона, взятые с хлебозавода и честно поделенные с Клавкой. Мазутные мужские руки сразу же потянулись за угощеньем.

— Ну смотри, дело хозяйское! — согласился мужик. — Ты же завтра с утра придёшь?

— Сюда приду, ладно, бывай, братва! — согласно кивнул головой батя, поднял руку, как будто прощаясь с сидевшими, и пошёл по боксу, волоча Выживалу за собой.

Впрочем, идти было недолго: рядом с ремонтной зоной находились две двери, над одной табличка «Раскомандировка», над другой табличка с надписью «Мойка». Батя зашёл туда, где мойка. Там находились ряды железных шкафчиков с висевшими на них полотенцами и стоявшими рядом тапочками. Похоже, здесь переодевались шофёры и автослесари. Батя подошёл к одному шкафчику, открыл его и взял авоську, висевшую там, а также большое полотенце.

— Что тут? — с интересом спросил Выживала.

— В сумке мыло и вихотка , — ответил батя и закрыл шкафчик. — Домой неохота идти за этими причиндалами. Нам и этого хватит.

И только тут Выживала сообразил, что он попал в место и время, в которых почти ничего нет из средств ухода. Похоже, всё средство ухода у отца было — рогожная мочалка и банное мыло. Где жидкое мыло? Гель для душа? Шампунь? Гель для бритья? Ну что ж, путь боли придётся пройти до конца…

Позже Выживала понял, почему отец не хотел идти домой: это действительно был бы большой крюк. Едва они вышли с территории ОРС-а и прошли буквально несколько десятков шагов, вниз по улице с частными домами, как остановились у длинного одноэтажного здания с двумя дверями в разных частях. На одной двери было написано «Городская баня №1, мужское отделение». На другой — «Женское отделение».