— Во-первых, мы не воруем, а берем свое, что нам было бы присуждено любым справедливым судом. Мы просто экономим время и свое, и суда. Во-вторых, все богатые семьи начинали с того, что кого-то грабили. Это, можно сказать, уже традиция, которую нельзя нарушать. Иначе удачи не будет — кармическое правило такое. Нельзя идти против правил общества. Оно только притворяется, что осуждает. На самом деле оно осуждает только тех, кто крадет мало и попадается. А тех, кто крадет много, общество обычно уважает и только в редких случаях вешает. Когда воруют не у тех, у кого можно.

— Ты бы уж определился, воруешь ты или нет.

— Почему я? — уставился он на меня со всем возможным удивлением. — Я делаю то, что ты мне говоришь. Фактически я просто твое орудие и вообще бесправное существо, поэтому если ворую, то не я. А воруешь ли ты, решай сам. Я не настолько хорошо разбираюсь в человеческой психологии.

— Бесправное, говоришь…

— Абсолютно. Никакой свободы воли, — не моргнув глазом выдал он.

— А я-то думал, что мы напарники, — вздохнул я. — Значит, никакой компенсации.

— Как это никакой компенсации? — заволновался он.

— Не могу же я позволить тебе вставать на путь воровства, который тебе противен? И сгущенки тоже никакой. Орудию сгущенка не положена.

— Э-э-э, — возмутился он. — При чем тут сгущенка? Зачем сразу угрожать? Ладно, напарники так напарники. Беру на себя всё, что претит твоей возвышенной натуре. В конце концов, из нас двоих совершенное существо только одно, и это не ты. У тебя еще не отвалились рудименты совести и тому подобного. Одним словом, человек, чего с тебя взять? Так кого на компенсацию разводить, Болдырева или Симукова?

— Они оба далеко, — намекнул я. — А я собирался до Лабиринта проехаться в ближайшее время.

— Уверен, про меня твоему работодателю сообщать не нужно. Это для него лишнее знание, потому что он наверняка опять решит на тебе сэкономить. Мол, не подох в этот раз, подохнешь при выполнении следующего задания. А я — козырь, о котором он знать не будет. Тогда можно потребовать с него что-то ценное и побольше. Скажешь, ты в одиночку, ежедневно рискуя всем, выполняешь его поручение при почти полностью отсутствующих финансах. Пусть компенсирует.

Валерон тяжело вздохнул, явно сожалея, что по вопросу компенсации не сможет обратиться лично. Не из уважения к богу, разумеется, а потому, что того невозможно достать его методами. Не в этом он мире, а в другой Валерону ходу нет.

— Финансы он мне вряд ли подгонит.

— Это да, — опять вздохнул Валерон. — С материальным там полный швах. Нужно с него брать знаниями, которые можно и нужно конвертировать в деньги.