Утром выяснилось, что Наташин прогноз оправдался: Богомаз скончался, мучимый угрызениями совести, и оставил признательное письмо, в котором брал на себя всю вину за организацию покушения.
— Так что, сударь, в деле не осталось неясных моментов, — заявил нам полицейский, который об этом сообщал. — К сожалению, имен сообщников Богомаз не написал. Найти их удастся навряд ли.
Похоже, это его ничуть не беспокоило. Виновный найден и наказал себя сам. А что на исполнителей теперь не выйти — так это не его проблема. Никто не погиб и не пострадал, разве что испугался.
После завтрака мы на двух машинах выехали в Святославск, что полностью устраивало обоих моих пассажиров, поскольку теперь они не выбивались из своего графика. Правда, Юкину смерть Богомаза показалась подозрительной, и он даже предположил, что письмо было фальшивым. Мне тоже так казалось, но соглашаться с ним я не стал — для этого нужно было пояснять, почему я считаю, что покушавшиеся и Богомаз действовали независимо. Отравление же точно было на совести Болдырева, который не мог знать, что Богомаз убийц не нанимал. Вариант, что его отравили люди Базанина, мне казался маловероятным: они не стали бы морочиться с предсмертным письмом, отводящим все подозрения от Болдырева. Или стали бы, если бы хотели отвести все подозрения от себя? Людей со Скверной в городе я не видел, но это не могло служить доказательством.
Сережечкин успел на вечерний дирижабль — я его довез до дирижабельной станции, чему он был чрезвычайно рад. Юдина же я подбросил до редакции. Впечатлений у него было столько, что я был уверен: статья выйдет исключительно положительная для нас.
Вопрос, как переговорить с Беляевым, отпал сам собой, потому что отчим появился на следующее утро. Как оказалось, он собирался сначала приехать в городок, где мы застряли, но ему вовремя сообщили информацию о том, что мы оттуда уже уехали. Он сел на ночной дирижабль, к утру был в Святославске, а вечером опять собирался улетать в Верх-Иреть.
Лёня, к сожалению, уже ушел на занятия, но я отправил с запиской нашего конюха. Если брат не сбежит с занятий, то хотя бы нигде не станет задерживаться после них. Хотя я ставил на то, что ради такого случая прогуляет, пусть отчим в столице до вечера и они успеют не только встретиться, но и обсудить всё, что необходимо.
Отчим с облегчением убедился, что и со мной, и с Наташей всё в порядке (как оказалось, информацию он получил от Сережечкина, а тот отличался художественными преувеличениями при рассказах) и немного успокоился.
Когда он приехал, мы с Наташей как раз собирались уходить, но теперь я должен был сначала переговорить с отчимом, и она предложила: