И в свою очередь адмирал Рожественский заблаговременно озаботился тем, чтобы вывести весь греческий флот из-под удара. В Мраморное море через Дарданеллы проследовали самые современные корабли, на которых подняли спешно пошитые знамена давно сгинувшей империи ромеев, с двуглавым орлом на желто-красных полотнищах. И в любой момент «Георгий Аверофф» с двумя «гарибальдицами» могли выйти для поддержки всего трех русских кораблей, которые медленно курсировали у входа в пролив, скрываясь за Лемносом, который, как и три других крупных острова за ним, уже давно были превращены в укрепрайоны, занятые многочисленными гарнизонами и спешно возведенными береговыми батареями. Все запасы мин давно были выставлены в море, еще успели привезти из Балтики запас. И не стоило англичанам обольщаться мнимой слабостью русского флота — основную для англичан опасность представляли отнюдь не линкоры или мины с береговыми пушками, а выведенные в Эгейское море подводные лодки, а их было четырнадцать, с учетом самых небольших. На них и надеялся Зиновий Петрович, прекрасно зная, что действенных способов борьбы с субмаринами, за исключением тарана или обстрела из пушек, у англичан нет. Да и вообще ни у кого пока нет, кроме русских — на подрывах мин убедились, что они опасны не только для надводных кораблей, но и подводных лодок…
— Все же осторожничают, не новые броненосцы пустили вперед, а старые, которых не жалко. Прямиком прут в бухту Мудрос — вот дурни!
Что может произойти в самые ближайшие минуты, Рожественский хорошо представлял, вот только не ожидал, что трагедия произойдет так быстро — у борта идущего вторым броненосца взметнулся в пронзительно голубое небо огромный водяной столб, а когда осел, стало ясно, что броненосец не жилец на белом свете. Корабль быстро накренился, с него начали торопливо спускать шлюпки. Вот теперь англичан проняло, вот только идущий впереди броненосец попытался развернуться, чтобы оказать помощь, хотя нужно было застопорить машины и отдать якоря.
— Еще один, — совершенно спокойно сказал стоявший рядом с Зиновием Петровичем начальник ГМШ Бэр, теперь прочно обосновавшийся в Константинополе, разрываясь между двумя столицами, «северной» и «южной». Император Николай настолько прикипел сердцем к легендарному Царьграду, в отличие от вечно «сырого» Петербурга, что уже не мыслил жизни без него, считая, что зиму проводить лучше всего на Босфоре.
— Надо спасать идиотов, их же предупреждали, чего напролом лезть…
Владимир Иосифович не договорил, как британские линейные крейсера открыли огонь по Лемносу с дальней дистанции — над островом поднялись дымные стволы разрывов.