— Сизый.

— Да всё, всё, — он сложил крылья и насупился. — Остаюсь. Но если что-то пойдёт не так, я первый скажу, что надо было послать меня.

— Договорились.

Я повернулся к Соловью.

— Выезжаешь завтра утром. Возьмёшь письмо для Игоря с моими инструкциями.

Соловей кивнул и больше не спорил. Шутки кончились, и включился тот, второй, профессионал, который за двадцать пять лет научился переключаться из режима в режим быстрее, чем большинство людей успевает моргнуть.

Я подошёл к шкафу, отодвинул заднюю стенку и вытащил из тайника три увесистых мешочка. Кинул на стол, и они звякнули тяжело, как и положено золоту.

— Здесь несколько сотен. Прежде чем выезжать, пройдись по Сечи и найми людей. Надёжных, проверенных, таких, которые не побегут при первой стычке и не сольют информацию за лишний золотой. Ты крутишься в этих кругах, так что наверняка знаешь, кого можно подтянуть.

Соловей взвесил один мешочек в руке и чуть приподнял бровь.

— Неплохо лавка работает.

— Надежда старается. Так что не подведи, это её деньги тоже.

— Сколько людей?

— Сколько найдёшь за вменяемые деньги. Десяток крепких бойцов на первое время хватит, а дальше посмотрим по обстановке. Но лучше пятеро надёжных, чем пятнадцать случайных.

— Да это понятно… — Соловей убрал мешочки в сумку и посмотрел на меня уже по-другому, цепко и собранно. — Что мне нужно знать про мальчишку?

— Его отца убил я.

Соловей смотрел на меня, не мигая, пока за его глазами медленно перестраивалась картина.

— Его отец, барон Корсаков, был зверолюдом, — я дал этому слову повиснуть в воздухе, потому что Соловей достаточно повидал на своём веку, чтобы понять, что это значит. — Игорь знал об этом три года и нёс в одиночку, не сказав об этом ни одной живой душе. А когда отец решил убить меня, мальчишка приехал и предупредил, пытаясь спасти нас обоих. Не вышло. Я убил Корсакова на дуэли, а Игорь после этого дал мне вассальную клятву и принял земли вместе с должностью наместника.

— Ты убил его отца и сделал его своим вассалом, — медленно проговорил Соловей. — И он не воткнул тебе нож в спину при первой возможности?

— Он благодарен мне. Но не за смерть отца, а за то, как отец умер. Я дал ему чистую дуэль, а не имперскую лабораторию, куда его забрали бы на опыты, если бы узнали правду. Для Игоря это оказалось важнее, чем ненависть, потому что он понимал, что альтернатива была хуже во всех смыслах.

— Непростой пацан, — Соловей покачал головой.

— Непростой. И одинокий, что ещё хуже. Вокруг него тридцать всадников, которые помнят его мальчишкой и до сих пор учатся видеть в нём начальника. Местные, которые смотрят на него и думают «сын убитого барона, служит убийце отца». А рядом ни одного человека, которому можно просто сказать «мне тяжело», потому что наместник не может позволить себе такую роскошь, а четырнадцатилетний мальчишка не знает, как попросить о помощи, не потеряв лицо.