Хозяйка была на ногах раньше, чем кто-то успел вздохнуть. Глаза её горели такой яростью, что все в зале отшатнулись к стенам, включая здоровенных вышибал у двери. Она схватила Лизу за волосы, рванула вниз, заставив рухнуть на колени, и замерла над ней, тяжело дыша, глядя сверху вниз на скулящую девочку с окровавленным лицом.

«Ты думаешь, я хочу это вылечить?» — голос Розы сорвался на крик, и Карина впервые за все годы услышала в нём что-то живое, что-то настоящее, что-то страшное. — «Думаешь, мне нужна твоя сраная жалость⁈»

Потом она отшвырнула Лизу на пол, и та ударилась головой о ножку стола с глухим стуком. Роза стояла над ней, сжимая и разжимая кулаки, и дышала так тяжело, будто пробежала милю. Никто в зале не шевелился, никто не смел даже вздохнуть громко, и в этой звенящей тишине было слышно только хриплые всхлипы Лизы на полу и медленное, постепенно выравнивающееся дыхание хозяйки.

Наконец мадам Роза провела ладонью по лицу, одёрнула платье и повернулась к своим амбалам у двери. Голос её всё ещё подрагивал, когда она велела им отнести эту суку к ватаге Семипалого на месяц, без ограничений, и чтобы духу её здесь больше не было.

Ватага Семипалого была из тех, кого мадам Роза никогда не подпускала к своим девочкам. Эти отморозки ходили за четвёртый порог, туда, откуда запросто можно не вернуться, и каждый день проживали как последний.

После таких ходок они возвращались другими. Смерть дышала им в затылок неделями, страх выедал изнутри, и всё это потом требовало выхода. Они трахались так, будто хотели вколотить этот страх в чужое тело, избавиться от него через боль, через крики, через чужое унижение. Поэтому с ними работали только самые отчаянные шлюхи из Нижнего города, те, кому уже нечего было терять, и даже они потом приходили в себя по несколько недель.

Лизу эти твари ломали тридцать один день. По очереди и толпой, днём и ночью, пока от неё не осталось почти ничего человеческого. Когда Карина впервые увидела её после этого месяца, она не сразу узнала ту весёлую дурочку, которую когда-то знала.

Девочка выжила, но это сложно было назвать жизнью. Карина и ещё три подруги выхаживали её по ночам, прятали от чужих глаз, воровали зелья из запасов, а когда Лиза смогла хотя бы стоять на ногах, втихую отправили её на север с торговым караваном.

Мадам Роза наверняка знала обо всём — и о тайном лечении, и о караване, и о том, куда именно увезли бывшую администраторшу, но к тому моменту судьба Лизы её уже не интересовала. Урок был усвоен, а остальное не имело значения.

Так что сейчас Карина даже не думала лезть с расспросами про румянец на щеке хозяйки. Вместо этого она перевернула страницу в своей книжице и начала докладывать то, о чём ей велели разузнать.