— А чего так? — это спросил уже Кадфаль.

— Да бросьте, — аж поморщился усатый. — Стать не торгашеская. Такую морд… физиономию толстый кошель не дарит. Ее только по рождению Боженька выдает. И не стала бы Госпожа стрел наниматься к аршиннику. А благородный не взял бы в свиту бретера.

Гамилла промолчала, сохраняя на лице выражение строгой насупленности. Раньян с отсутствующим видом тронул рукоять сабли, заставив оружие качнуться на перевязи. Гаваль аж удивился, несмотря на липкий страх. Какое тонкое наблюдение, тем более сделанное обычным сержантом из дикой глуши! Видать, на самом деле жизнь пообтерла, если человек с одного взгляда может различить спесь купца и аристократическое превосходство.

— Ну да ладно, чегось там на югах? — напомнил заставник. — Баяли тут прямоезжие, в Пайте снова буза да погромы случились?

Его славное воинство немного расслабилось, хотя самострелы оставались взведенными. Ребенок вернулся из-за сарая и снова затеял игру с разноцветными камушками, выбивая одни другими по каким-то неизвестным правилам. А может и без правил вообще, веселья ради. Судя по развороту головы, Хель попеременно смотрела то на заставника, то на малыша, и это Гавалю не понравилось. Ужасно не понравилось. Впрочем, что здесь и сейчас могло понравиться?..

— Ничего хорошего, — двинул широкими плечами Бьярн. — Кто-то кому-то снова по мордасам навешал. Вроде как графья бунт с прочими раздорами учинили. Но мы люди маленькие. Так, побоку монеток перехватываем. Заказали отвезти куда подальше, вот и везем.

— Ага, — кивнул заставник, даже не пытаясь скрыть добродушное недоверие. Вздохнул, будто подведя черту и сокрушаясь, что пора заканчивать душевную беседу с хорошими людьми. Затем почесал давно небритый подбородок и сообщил с прямо-таки крестьянской рассудительностью, не быстрой, но цепкой. — Ну, с флажком хорошо придумано, прям уважаю. Но денежку отсыпать все ж придется. И эту… перемию.

— За что? — уточнил Бьярн.

— За нашу короткую память, — осклабился заставник, опуская руки на широкий пояс с медными бляхами. Следует отдать сержанту должное — командир заставного ополчения не дрогнул ни голосом, ни телом, хотя у порубленного искупителя меч уже покоился на плече, готовый к бою.

— И сколько?

— Ну, щас пощетаем, — командир возвел очи к небу, затем снял с пояса счетный шнурок, на котором было завязано несколько узелков. Он старательно перебирал узлы, бормоча под нос заученное. — Во исполнение древняго долга всех земляных и дворных владельцов…

Гаваль чуть было не поправил «земельных», но прикусил язык. Ветер ослаб, и хоругвь красиво повисла, чернея нашитыми символами.