Работая плавниками, каждым из которых можно было накрыть овцу, морское чудище задрало башку, намереваясь не укусить, а обрушиться сверху вниз, сокрушая добычу бронированной головой как дубиной, а затем уже пожрать добычу. Курцио сжал гарпун, помня, что наконечник из хрупкого стекла и достаточно слегка задеть мачту, чтобы разбить содержимое. Еще он помнил: у охотника будет пара мгновений, чтобы не превратиться в добычу, а затем и в разорванный на клочки труп. Два трупа, если быть скрупулезно точным.

Биэль за спиной визжала, как сумасшедшая. Что происходило на корабле, лазутчик не слышал, но был уверен — и там раздался всеобщий крик ужаса. Отплывая на лодочке, Монвузен ограничился сообщением, что намерен поохотиться, не рассказывая никому, что это за охота, поэтому чудище, приманенное из глубин там, где пресноводное море смешивало воды с безбрежным океаном, оказалось неприятным сюрпризом для всех. Честно говоря — и для самого Курцио, ведь шпион императора не ожидал, что «клюнет» скотина таких размеров. Знал бы или хотя бы имел основания предполагать, что подобные исполины еще водятся на свете, вряд ли решился бы сойти с безопасного корабля и тем более взять маркизу Вартенслебен. С отцом которой теперь определенно случится до крайности неприятная беседа. Нет смысла даже надеяться, что историю о самоубийственном приключении удастся сохранить в тайне.

Остается лишь обратить недостаток в преимущество, сделав вид, что все так и задумывалось изначально. Но для этого предстоит сначала выжить.

Еще один мощный гребок плавников, и рыба высунулась из воды настолько, что похожая на валун голова поднялась вровень с линией взгляда Курцио — и приоткрылся край, на котором заканчивалась броня и начиналась «глотка», переходящая в голокожее брюхо. Монвузен с воплем швырнул гарпун и попал так, будто сами боги, сколько бы их ни было, направили его руку. Стеклянное навершие, заполненное алхимической смесью (дороже собственного веса золотом в два раза), ударилось о шкуру, что сама по себе была твердой, как вываренный в воске панцирь, но всяко мягче непробиваемой кости. Раздался хлопок, желто-зеленоватая вспышка резанула по глазам, в следующее мгновение фонтан драной шкуры, мяса и еще какой-то дряни ударил в море, оскверняя чистые волны.

Биэль, которая сидела на корме, цепляясь за страховочные ремни, а также рулевое перо, взвизгнула, поддавшись страху. И немудрено! Когда рядом, не дальше пары саженей, беснуется тварь, место которой по левую руку сатаны, сложно помнить о многих поколениях славных предков и фамильную храбрость.