Елена в первое утро по уже сложившейся привычке достала писчие принадлежности, открыла медицинский сундучок — и дело пошло. Кадфаль исполнил обещание, мобилизовав старух с вдовами, отдраил до сияющего блеска часовню и произнес речь. Будучи мирянином, «настоящие» проповеди читать он не мог, однако рассуждать о божественном промысле — вполне. Елена той речи не слышала, но по слухам люди впечатлились. Поэтому за два минувших дня крестьяне перестали бояться незваных гостей и начали воспринимать их как деталь быта. Есть некие люди, ходят, что-то делают, вреда не приносят, пользу приносят, устав соблюдают, ну и пусть себе ходят дальше. Внутрь собственно деревни компанию (за исключением лекарки-писаря) все-таки не пускали, однако за тыном ходить можно было невозбранно. Ночлег, баня и кормление прилагались. Шапюйи такое отношение явно задевало, поскольку его — образованного городского человека, к тому же не чужого! — теперь оценивали как приложение к Несмешной армии. Но мужчина стоически терпел и даже не торопился сбежать в город, хотя возможности у него были. Видать и в самом деле рассчитывал на вероятный договор с Артиго насчет покровительства Фейхану.

Одно плохо — раненая девочка по-прежнему оставалась в беспамятстве. Вдовица — кстати, довольно молодая и симпатичная женщина, хоть уже основательно потрепанная тяжким трудом — смотрела на лекарку как на господа в атрибуте Параклета и слепо надеялась на чудо. Увы, чуда пока не случилось. Порез на голове вроде бы не воспалялся, однако температура скакала от нормальной до горячки.

Было по-настоящему любопытно и странно — хоть обстоятельства прямо указывали на то, что с «тележными» случилась некая беда, деревня отправлять людей на помощь не торопилась. Кадфаль в ответ на вопрос Елены объяснил, что и здесь все определяется жестокой практичностью рядового повседневного выживания. Деревенские — люди суровые и привычные к смерти, однако не воины. Выдержать осаду за прочным забором или накостылять малой группе лиходеев они еще могут, но посылать ценных работников на произвол судьбы… нет. Поэтому все с такой надеждой ждали пробуждения раненой девочки, чтобы она разъяснила ситуацию. Для Елены это было очередной дикостью, и женщина даже хотела предложить съездить, потихоньку глянуть, что да как, однако решила — местным виднее. Не просят — не лезь. К тому же после некоторых раздумий женщина решила, что все-таки есть здесь какое-то второе дно и опять же, не надо вешать на себя лишние заботы без спросу.

Елена глотнула еще чуть-чуть, задумчиво покатала по небу шарик терпкого алкоголя. И решила, что после всего бардака, через который прошли две женщины, назвать их подругами, конечно, было бы чересчур, но и право на определенные вольности заслужено. Например, задавать неудобные вопросы.