У первого верстака краснодеревщик строгал панель из орехового дерева. Рубанок скользил по поверхности с тихим шелестом, снимая тонкую стружку. Деревом было американский орех, тёмный, с красивым рисунком текстуры. Такое шло на самые дорогие заказы.

— Откуда дерево? — спросил я.

— Орех из Вирджинии, — ответил Симмонс. — Красное дерево из Гондураса. Клён канадский для более простых моделей. Заказываем целыми партиями, сушим минимум два года. Свежее дерево поведёт, треснет. А эти машины должны служить десятилетиями.

Следующий мастер работал с инкрустацией. На его верстаке лежали тонкие пластинки дерева разных пород, тёмный орех, светлый клён, красноватая вишня. Он вырезал маленькие детали специальным ножом, подгонял их друг к другу как мозаику. Получался узор, геометрический орнамент, для панели приборов.

— Всё вручную? — спросил Кокс.

— Всё вручную, — подтвердил Симмонс. — На такую панель уходит неделя работы. Но посмотрите на результат.

Он показал на готовую панель, лежащую на соседнем столе. Инкрустация образовывала сложный рисунок — ромбы и линии из разных пород дерева, идеально подогнанные. Покрыто лаком, отполировано до зеркального блеска.

Дальше работали обойщики.

Трое мужчин натягивали кожу на каркас сиденья. Кожа была толстая, мягкая, цвета слоновой кости. Один мастер держал материал натянутым, второй прибивал маленькими гвоздиками к деревянному каркасу, третий проверял натяжение — чтобы без складок, без провисаний.

— Кожа откуда? — спросил я.

— Английская, — ответил Симмонс. — Лучшая в мире. Коннолли из Уонстеда. Они поставляют кожу для Роллс-Ройсов. Мы берём у них же. Телячья кожа, дублёная особым способом. Мягкая, но очень прочная. Не трескается, не выцветает годами.

Я подошёл ближе, провёл рукой по коже. Действительно мягкая, как замша, но плотная. Пахло свежей выделкой, характерный запах хорошей кожи.

Вообще это было очень интересно, я каждый день за рулём машины которая выехала из этих ворот, но посмотреть на процесс её создания, ну или не её а братьев и сестер… Есть в этом нечто интимное. Глубоко личное, что ли.

— А на Форде что используют? — спросил Кокс.

— Имитацию, — усмехнулся Симмонс. — Ткань с покрытием. Или дешёвую американскую кожу, которая через пару лет трескается. Форд делает машины для масс. Дёшево и быстро. Мы делаем машины для джентльменов, таких как ваш коллега, мистер Кокс, — кивнул он на меня, — Дорого, но навсегда.

В углу цеха работал полировщик.

Перед ним стояла дверца из красного дерева, уже собранная, со стеклом. Он наносил лак тонкой кистью, слой за слоем. Движения медленные, аккуратные. Каждый мазок идеально ровный.