— Сидеть! Руки на стол! — Голос Мэрфи звучал как паровозный гудок. Его люди рассредоточились, перекрыли выходы, встали у стен.

Я не задержался на первом этаже. С Баркером, Коксом и Макинтошем пошёл наверх, по деревянной лестнице, которая скрипела под нашими ногами так, как будто её специально сделали частью охранной системы, ну чистая сигнализация. С нами поднялся капрал Новак — без полицейского нам наверху делать нечего, мы по-прежнему глаза, уши и блокнот, а не руки с наручниками.

Второй этаж. Коридор, две двери. Правая закрыта, за ней тишина и щель под ней тёмная. А вот слева — голоса и свет. Открываем дверь и ага.

Малый зал.

Комната метров пять на семь. Ряды стульев, в центре — стол, за столом сидит мужчина лет тридцати, худощавый, в очках, с раскрытой тетрадкой. Перед ним человек двадцать пять, может тридцать. Сидели на стульях, кто-то стоял у стены. Рабочие. По одежде этого не видно — как-никак в клуб все приходят приодевшись. Но вот руки панов выдают. Хорошие у них руки, правильные.

Они обернулись на нас. Тридцать пар глаз.

Новак шагнул вперёд — синий мундир, латунный значок, всё как положено.

— Полиция! Никому не двигаться. У нас ордера на арест.

А Баркер — уже из-за его плеча, спокойно, ровно:

— Бюро расследований Соединённых Штатов. Прошу всех оставаться на своих местах.

Формально арестовывает Новак. Фактически командует Баркер. Каждый на своём месте.

Тишина. Потом — шёпот, по-польски, волной по комнате. Кто-то побледнел. Кто-то сжал кулаки. Худощавый за столом снял очки, протёр их — жест, который в другой ситуации показался бы мне знакомым, — и медленно надел обратно.

— В чём дело? — спросил он по-английски, с заметным акцентом. — Мы проводим собрание рабочего кружка. Это не запрещено законом.

— Ваше имя? — спросил Баркер.

— Анджей Пшибыльский. Я… замещаю секретаря.

— Где секретарь?

— Пан Ковальский? — Пшибыльский оглянулся, будто надеялся увидеть Ковальского за спинами присутствующих. — Не знаю. Он не пришёл сегодня. Это… необычно. Он всегда приходит.

Ковальского нет. Секретарь кружка, организатор, человек, который ведёт собрания каждый вторник, не пришёл на собрание.

Интересно почему

«Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма», вот примерно так, практически как у Маяковского мы с Коксом и Баркером играли в гляделки.

Впрочем шеф быстро нашёлся.

— Хорошо, — сказал он. — Начинаем.

Он достал список и зачитал семь имён. Семь из тридцати двух, те, что были в записной книжке Ковальского и одновременно присутствовали в этом зале. Каждый, услышав своё имя, реагировал по-своему. Один побледнел, другой покраснел, третий начал что-то быстро говорить по-польски, пока Макинтош не взял его за локоть. Последнийвстал молча и протянул руки вперёд, готовый к наручникам. Опыт? Или просто понимание того, что спорить бесполезно?