— Понимаю. Очень хорошо понимаю.

— Рекс в хороших руках, миссис Билл, поверьте. Он ни в чём не нуждается.

— А что он ест? — тут же спросила она, и вот тут началось.

Следующие пятнадцать минут я отвечал на вопросы, которым позавидовал бы любой следователь. Что ест Рекс? Сколько раз в день? Какое мясо? Варёное или сырое? А кости дают? А молоко? А на какой подстилке спит? А не сквозит ли у меня дома? И так далее.

Я терпеливо отвечал на всё. Рассказал и про царственные манеры Рекса на прогулках, и про то, как он игнорирует кошек, и про то, как Милица поначалу ворчала, а теперь, кажется, сама ему тайком косточки подсовывает.

Миссис Билл слушала, кивала, улыбалась, пару раз всплакнула. Для неё эти пятнадцать минут рассказов о Рексе были, видимо, лучшим лекарством из всех, что ей тут давали.

— Мистер Фуллер, — сказала она наконец, — вы хороший человек. Я беру свои слова обратно. Все плохие слова, которые я о вас говорила. Хотя, признаюсь, было их много.

Я улыбнулся.

— Миссис Билл, я хотел бы как-нибудь привести Рекса. Чтобы вы его увидели. Но в палату, понятное дело, собаку не пустят. Есть ли тут какой-нибудь дворик? Место, куда вы могли бы выйти?

— О, конечно! — оживилась она. — Есть дворик, за главным зданием. Доктор Маршалл говорит, что мне полезно гулять. Свежий воздух, движение. Я каждый день выхожу на полчаса, иногда на час. Там скамейки, деревья, очень мило. И калитка есть, с улицы — раньше через неё уголь завозили, а теперь просто открыта.

— Замечательно. Тогда я приведу Рекса. В следующее воскресенье, если позволите.

— Позволю⁈ — Она схватила мою руку. — Мистер Фуллер, я буду считать дни! Вы мне Рексика привезёте? Правда?

— Правда.

— Ох, Господи, вот радость-то. Я ему косточку припрячу с обеда! У нас тут по воскресеньям бульон с мозговой костью. Рекси такие обожает!

Я осторожно высвободил руку и встал.

— Мне пора, миссис Билл. Но я обязательно приду. С Рексом.

— Спасибо, мистер Фуллер. Спасибо вам. И за цветы, и за Рекса, и за то, что пришли. Дороти мне писала из Балтимора — говорит, что вы чудесный человек. Я ей не верила, а вот теперь верю.

Я попрощался и вышел в коридор.

Пол в коридоре ещё не высох. Мокрые разводы на сером кафеле, резкий запах карболки. Уборщица, или санитарка, не знаю, протирает двери палат, с чистотой тут точно порядок

У кабинета в конце коридора стоял мужчина в тёмном костюме — без халата, со стетоскопом на шее. Невысокий, худощавый, лет пятидесяти, с аккуратной бородкой. Он что-то записывал в толстую тетрадь, прислонившись к дверному косяку.

— Простите, — обратился я. — Вы доктор?