Я нашел свой вагон. «Толедо» стоял пятым от паровоза, темно-зеленый, с золотой надписью Pullman на борту и названием вагона ниже, курсивом. Каждый пульмановский вагон носил собственное имя, как корабль: «Толедо», «Олбани», «Саратога». Целый флот на колесах, если вдуматься. Проводник вагона «Толедо» ждал у ступенек. Немолодой негр в белоснежной форменной куртке с латунными пуговицами и белых перчатках. Он принял мой билет, изучил его с достоинством английского дворецкого и кивнул.

— Добрый вечер, сэр. Место четвертое, нижняя полка. Белье постелено. Желаете что-нибудь? Вагон-ресторан работает до полуночи. — Спасибо. Позже, может быть. — Меня зовут Джордж, сэр. Кнопка звонка над изголовьем, если что-нибудь понадобится.

Он взял мой чемодан одним отработанным движением, как будто это был элемент ритуала, повторенного тысячи раз. И пошел вперед по узкому коридору вагона, а я за ним. Джордж. Многих пульмановских проводников звали Джордж, по имени основателя компании Джорджа Пульмана. Не потому, что родители так назвали, а потому, что белые пассажиры не утруждали себя запоминанием настоящих имен. Удобно. Этот конкретный Джордж, может быть, и в самом деле был Джорджем, а может, и нет. Какая разница по большому счету.

Купе оказалось маленьким, но сделанным с тем тщанием, которое в мое время называлось бы «премиум-класс», а в здешнее просто не имело названия, потому что ничего другого в первом классе и не предполагалось. Койка, застеленная хрустящим белым бельем с монограммой Pullman Company. Лампа с зеленым абажуром. Зеркало, крючки для одежды, откидной столик с полированной поверхностью. И раковина с проточной водой, горячей и холодной, что по нынешним временам было инженерным чудом, хотя через сто лет это будет казаться таким же естественным, как тот же кондиционер. Который из нынешнего 1919 года казался ненаучной фантастикой.

Купе-салон или Drawing room оказался отдельной секцией с настоящей дверью и замком. Маленькая комната на колесах. Вообще Баркер оказался еще тем жмотом, и изначально мы с Коксом должны были путешествовать в куда менее комфортных условиях. Сидячее место за восемь долларов. Но я доплатил и вместо демократии на колесах еду вот так, как самый настоящий буржуй из бессмертных стихов о советском паспорте — правда, он у меня не молоткасто-серпастый, но это детали.

Я повесил пиджак, ослабил галстук, сел на койку. Кобуру не снял. Кольт под мышкой давно стал частью тела, и снимать его на ночь было все равно что отстегивать руку. Дал Джорджу доллар чаевых — щедро, примерно вдвое больше обычного. Он принял купюру с едва заметным кивком, без подобострастия. Профессионал, нечего сказать.