— Ну, ты же хотел приключений на свою задницу, Чарли. Вот и спрыгнешь на ходу возле полицейского участка или полицейской машины. Как раз и нервы пощекочешь, и работу сделаешь.
— Нет, нет, приятель, мы так не договаривались. На ходу я никуда прыгать не буду.
— Да успокойся ты, агент Пейн. Может быть, до этого не дойдёт. Я вполне допускаю, что он сейчас свернёт.
И действительно — буквально через пару минут фургон Риццо свернул на одну из таких дорожек.
«Поместье ВЫсокие Сосны». Частная дорога. Посторонним въезд воспрещён' — прочитал я на указателе у поворота, на который свернул Риццо. Учитывая, как уверенно сицилиец ушёл на эту дорогу, можно было сделать вывод, что у него это самое «приглашение посторонних» имелось. Что ж, значит, владельцы этих Высоких Сосен — или те, кто в данный момент в них живёт, — нам тоже очень интересны.
— Так, Чарли, делаем вот что. — Я свернул на обочину, не доезжая поворота ярдов пятьдесят, и заглушил мотор. — Ты прямо сейчас садишься за руль и едешь в Амхерстбург. До него миль восемь, дорога одна. Найдёшь там местную полицию, объяснишь ситуацию — агенты Бюро расследований, преследование подозреваемого, нужна помощь. А я схожу посмотрю, что там за сосны такие. Буду ждать тебя здесь, у указателя. Сколько нужно — столько и буду. Если меня у указателя не окажется — значит, ушёл внутрь. Тогда не геройствуйте, ждите подкрепления.
— Роб, у тебя оружия нет.
— Я помню. Поэтому я и пойду смотреть, а не брать. Мне нужно понять, что там, кто там и сколько их. А потом уже приедем с тобой и с канадскими парнями и разберёмся по-взрослому.
Чарли ещё секунду посидел, видимо, пытаясь придумать другой вариант. Другого варианта у него не было, так же как и у меня.
— Ладно. я поехал, — сказал Чарли.
Ну а я, посмотрев как машина покатила в сторону Амхерстбурга поправил воротник пальто и пошёл за фургоном Риццо
Само собой, что по дороге к поместью я не пошёл — кто его знает, кто тут ещё ездит, и вдруг навстречу мне поедет Риццо или ещё кто, а тут я весь такой красивый и нарядный. Так что надо было чуть-чуть углубиться в лес, что я и сделал.
И буквально через несколько минут почувствовал себя дома. Как будто бы я не в Онтарио образца тысяча девятьсот девятнадцатого года, не крадусь по частной территории для того, чтобы вывести на чистую воду сицилийского сутенёра и, в чём я к тому моменту практически не сомневался, убийцу, — а иду по грибы где-нибудь под Ярославлем. Лес вокруг меня был родной, смешанный, влажный, с прелой листвой и редким подлеском. Единственное, что кленов тут всё-таки было больше, чем у нас, и листья у них чисто внешне крупнее и краснее. Но если на эту мелочь не обращать внимания, то можно было вдохнуть полной грудью и оказаться в октябре года этак шестьдесят какого-нибудь, рядом с Котораслью или каким-нибудь другим притоком Волги или Оки. Представить, что в руке у тебя корзинка с грибами, что в ней подосиновики и белые, что твоя тихая охота охотно удалась, и что отец твой — а может, и вовсе дед — где-то рядом, его не видно из-за деревьев, но он точно здесь, готов прийти на помощь в любую минуту. И вокруг тишина, покой, и с тобой, ещё совсем сопливым пацаном, точно ничего не может случиться.