— Бредила. Горячая, как печка была, мокрая тряпка мигом на лбу высыхала. И отвар не помогал, да она и не глотала уже. А там и дышать перестала вовсе, — коротко и отрешенно рассказал ее сын — худой, лысый кожевник. Глянув на его лицо, я поняла, что смерти уже ждали и не удивились ее визиту.

— Позволь глянуть на нее, — кротко попросила матушка.

Тот не противился, молча показал на нужную дверь. А вот жена его, крупная дородная баба, всплеснула большими руками.

— Куда? Она ж не прибранная ещё! Не Порядок то!

— Оставь, — ее муж махнул нагруженной рукой. — Пусть посмотрят раз пришли.

— Мы быстро, дочка, — по-своему ласково сказала матушка, и под этим тоном загораживающая проход баба, вдруг сникла и отошла.

Аниса лежала в своей крохотной комнатке. На сером чепце, закрывающим редкие белые волосы, сидела жирная муха. Матушка согнала ее, приоткрыла покрывало, и только взглядом показала мне куда смотреть: пальцы.

Ногти больных синели, у Анисы же синева распространилась на пальцы, до ладоней.

— Кончилась, — раздался всхлип сзади.

Когда мы вышли, Агла больше молчала.

— Странная болезнь, Аса… — она держалась за мой локоть, хмуро переступая рядом. — Если б тошнило, али жидко снизу выходило, я бы подумала, что отравление.

— Но ты же пыталась давать настой от отравления, помнишь? — возразила. — Он не помог даже близко.

— То-то и оно. Странно, Аса. Но на отравление больно похоже. Попробую-ка я один старый рецепт…

— … так мы и начали использовать эускариот, — закончила я.

Таор и Дрей слушали, не перебивая. Дрей переложил травинку на другую сторону рта.

— Слышал краем уха, у матери соседка слегла, — задумчиво произнес. — Я особо не спрашивал. Про ногти, вроде, ничего не говорила.

— А ты спроси, — обронил Таор, почесывая плечо.

— Спрошу. Будешь решать с Тиромом? Кружит ведь.

Я внимательнее взглянула на Таора. Тот не изменил ни позы, ни выражения лица, смотрел из-под ресниц на реку все так же лениво.

— Буду, — буднично подтвердил и пружинисто поднялся, направляясь в сторону дома в сопровождении радостно подпрыгивающего Бояра.

«Будет⁈ Что?»

Не то, чтобы я особенно боялась за Тирома. Скорее от осознания, что из-за меня может кто-то пострадать, стало не по себе. С опаской глянула на удаляющуюся спину. Та сообщала, что готова делать больно во все стороны.

— Дрей, что он сделает? — не выдержав, спросила у оставшегося лежать в той же позе Дрея.

— Не знаю. Может побеседует, — равнодушно ответил тот, даже не задумываясь.

— Таор? Побеседует? — недоверчиво глянула на сероглазого.

— Он умеет, — зевнул Волк, зыркая, как на глади воды расходятся круги от плеснувшей у поверхности рыбы.