Тиром сделал паузу.

— Нарочно пугает, ждёт, хочет, чтобы ты всего боялась. Он присвоить тебя хочет, потому что ни одна Волчица за него не идет. Да из-за таких… люди нормальным Волкам не верят, боятся. Хочешь, вместе в город сходим, спросим любую женщину, кого угодно? Каждая скажет, за что его осудили.

Говорил он так уверенно, что моя уверенность невольно поколебалась. Разве можно так врать без запинки? В груди вдруг стало тяжело и неприятно, будто укололи до крови в живое и сжали. Вслух я язвительно заметила:

— А ты не такой? Порядочный?

— Не святой, — согласился. — Но меня насильником не называют.

Фыркнула, складывая руки на груди.

— И что предлагаешь? Бежать?

— От Волка не убежать, — усмехнувшись, он сразу посерьезнел. — Если сейчас обратишься в управу, пожалуешься, тебе другого назначат…

— Прекрати, — твердо произнесла, обрывая его. — Ничего Таор от меня не хочет. Мне нечего говорить в управе.

Тиром помолчал.

— Прости, если напугал. Думать не могу, что ты с ним тут, что он может… Главное, не соглашайся. Не сдавайся ему, он следы оставлять не захочет, боится, что в управе узнают. Старейшины к земле его живо пригнут.

Вот тебе и великородные! Один одного называет насильником, другой — другого. Кого слушать? Отвечать было нечего. Я отсела от окна, прижавшись спиной к стене, и закрыла глаза, ожидая, когда сложный разговор закончится.

— Аса… — позвал совсем близко и так трепетно произнес мое имя, что я повернулась. — Как увидел тебя, так забыть не могу, понимаешь? Не знал даже, что так бывает…

Осторожно выглянув наружу, обнаружила, что Тиром подошел к избе, прислонился спиной к стене у окна, говоря совсем тихо, глядя куда-то в небо.

— Только глаза закрою, тебя вижу, глаза вспоминаю, запах твоих волос чувствую. С первого взгляда, Аса… Не знаю, как доказать, чтобы поверила.

Я тоже не знала. Доверительные слова молодого Волка проникали через мою защиту, поднимая со дна души сомнения, мутя воду. Окончательно запутавшись в намерениях Тирома, Таора и всех великородных, я нервно накрутила на палец выпавший волос, выкинула его на пол и опять выглянула в окно.

Тиром глянул на меня светлыми глазами и улыбнулся, показав ямочки на загорелых щеках.

— Понимаю, ты меня совсем не знаешь… Прими.

Рукой он потянулся к окошку, и я отпрянула. Но Тиром всего лишь аккуратно положил на деревянную раму что-то завернутое в широкий зеленый лист и перевязанное травинкой. Я дотрагиваться не стала.

А Тиром начал говорить. Рассказал про себя, мать, отца, упомянул, что у него хороший дом, что братьев и сестер нет. Со смущенной улыбкой упомянул, что по молодости бесчинствовал, но уже остепенился, на шалости не тянет. Поведал, что кожей любит заниматься: ремни, ножны, ботинки сам мастерит. Мне предложил ботинки смастерить, я, конечно, тактично отказалась, хоть мои и прохудились. Слушая, я больше помалкивала, но и путалась все больше. Складывалось впечатление, что Таор предупреждал меня о каком-то другом Тироме. Молодой Волк казался абсолютно честным и действительно… заинтересованным.