А вот это старейшину царапнуло. Замашки у Таора оставались княжескими. Мелочь по мелочи, да не в первый раз.

«Сам и не думаешь вставать, стервец зубастый? Будет тебе урок».

— Встань, — уже недовольно указал Индир. Он отвернулся к окну, продолжая думать. Услышал, как Таор отодвинул стул, не спеша поднимаясь.

— Значится так, — Индир начал говорить строже. — Пока некому предъявлять, да и нечего. Дело небольшое. Аспида этого попробуем поймать. Я стае кину клич. Теперь женщина… Нарушение, получается, пустяковое, а значит…

Таор с облегчением подумал, что сейчас старейшина прикажет освободить нарушительницу и согласно кивал, пока Индир говорил.

— … а значит, мне она тут не нужна. Бери ее на поруки и через семь дней спокойно отпускай. Я напишу сопроводительное письмо прямо сейчас. Вручишь ей, когда отпустишь.

«На поруки⁈»

Перестав наклонять голову, Волк нахмурился, встав на скрипнувшем полу кабинета устойчивее.

— Бэр?

В одно вопросительное слово он вложил все: и негодование, и удивление, и непонимание, и изрядное возмущение от перспективы. Какого, собственно, неуловимого змеиного зада, он должен брать человечку под опеку?

Индир сел за стол, неторопливо писал с минуту, затем поставил подпись, запечатал бумагу и поднял глаза на Таора, мгновенно определив, что тому требуется внушение. Старейшина умел быть жестким.

— А мне на что? — он повысил голос. — Кто на нее заявил? Ты! Бдительность — да, молодец, нечего у нас воровать. Так получилось, да. А вот теперь, выходит, что получается иное. Получается, не воровка. Так?

— Так.

— Получается, наказывать особо и не за что, так?

— Так, — Таор раздраженно соглашался, прекрасно осознавая, к чему ведет старейшина. — Так отпустить сейчас и всё! Зачем эти сложности?

— Ты хочешь, чтобы род Волка официально покаялся перед людьми, признал пустячную ошибку? Хочешь, чтобы они нам это поминали, смеялись, думали, что мы уже не те, что мы сдали? Чтобы потом ссылались на эту ошибку по поводу и без? Нет, боец, так не делается. Для проформы мы подержим мису неделю, затем погладим по головке и отправим к людям с письмом, в котором уже сказано, как великодушен род Волка, что на первый раз мы нарушительницу решили простить и за примерное поведение отпускаем гораздо раньше срока, помните наше добро и прочее, — Индир потряс уже составленной бумагой. — Отпустим сейчас с тем же письмом — люди не поймут и не поверят. Отпустим через неделю — поймут, поверят, будут благодарны. Ясна тебе тактика?

— Ясна, но причем тут я?

— А я? Грузить ее работой — неправильно, так, боец? Знаешь, что неправильно. Запирать в клетку, получается, не за что. И куда? Мне с ней забот больше, чем проку. Вон вокруг управы охотники уже начали петли наворачивать. Один день — и трое желающих перехватить ее быстрее других! Ирис жалуется, что ее отвлекают, я тоже молодежь гонять не нанимался. Управа общая, зайти среди бела дня может каждый, так? Так. Зажмут, уведут эту мису — которая, оказывается, со всех сторон приличная — и всякое может случиться. А может получиться совсем нехорошо. Мне такое не по душе. А тебе? Молчишь? Вот и тебе.